и могла бы поступить «правильно» в ту ночь, однако правильные поступки совершают лишь те, кому это ничего не будет стоить. Это как в той этической задачке о вымирающих цыплятах: если бы мы не ели цыплят, цыплята бы вымерли, а значит, им же лучше, когда их едят. Правда, один веган, друг Гертруды, кричал, что все это сплошная ерунда. Но суть-то не в этом. Да, в мире рождаются миллионы цыплят, и пускай их жизнь коротка, а смерть – жестока, это же лучше, чем вообще не жить? Что выберет курица: прожить шесть недель или никогда не существовать? И кто мы такие, чтобы решать за курицу? Не лучше ли нам вообще перестать есть курятину и обречь цыплят на природное вымирание? Поедание курицы – это действительно благо?

Но невзирая на все этические споры, дело не в том, какая из сторон права, а какая – нет. Просто Гертруда верила: кто хочет съесть курочку, тот ее съест. И это «хочу» перебьет в нем любую заботу о выживании вида. Потому что «хочу» – это уже аргумент.

В семье же этот аргумент работает с десятикратной силой, ведь существуют «семейные ценности», и главная среди них – члены семьи. Во все времена для богатых и бедных не было ничего важнее семьи, как нет и сейчас. Этот закон общеизвестен, он не терпит по этому поводу лжи и заблуждений. На словах все превозносят некое «всеобщее благо», пока дело не затрагивает их интересов. На самом деле люди не любят заботиться о других в тех случаях, когда им это невыгодно. Не верите? Тогда спросите себя: сколько жизней вы бы променяли на жизнь вашего сына или внука? Одну? Пять? Десять?

Миллион?

Будьте честны с собой, и тогда вы, возможно, поймете, почему Гертруда сделала то, что сделала. Выбрала Хейдена, а значит – семью. Говорят, что нельзя приготовить омлет, не разбив нескольких яиц, и это правда. Однако в той ситуации, в которую попала Гертруда, яйца уже были разбиты. Ей оставалось лишь приготовить из них омлет – или разгромить всю кухню.

– Ты был осторожен, но тем не менее… – развела руками Пикси. – Дело сделано. Тебе пора уезжать, Хейден. Вам обоим.

Хейден увел взгляд в сторону.

– Это родимое пятно… – тихо произнес он, и Гертруда зажмурилась, не желая слышать все в очередной раз. – Господь не зря наградил его пятном на лице.

– Хейден, это всего лишь родинка.

– По ней его и вычислили. Это Божий промысел.

Гертруда знала, что это не так, что не существует судьбы, Божьей воли или чего-то еще. Просто есть пешеходный переход, по которому в год переходят миллионы людей, – и с ними все хорошо. А затем приходит день, когда совпадает множество факторов (гололед, отвлекшийся на эсэмэс водитель, алкоголь, что угодно), – и кто-то умирает на этом переходе. Это всего один случай на десять миллионов, но ничуть не случайность. Это просто жизнь. Она-то и пишет историю человечества.

Поэтому и фотография Тео – далеко не случайность.

Или же Хейден был прав и некое высшее существо желало, чтобы все так вышло…

– Пусть так, – ответила Гертруда. – Вы должны уехать.

– Это будет выглядеть подозрительно, – возразил Хейден. – Рейчел просила меня раздобыть фотографии из парка, а я вдруг возьму и вылечу за границу?

«Пикси, мне нужно кое в чем признаться…»

Говоря эту фразу в ту ночь, Хейден и сам походил на маленького мальчика, что вполне нормально, когда мужчина снова наворотил дел и нуждается в спасении. Так что она спасла и его, и свою семью, всех и сразу. Снова.

Спасла ли она Тео?

Это уже не важно. Лучше хранить все в тайне.

Снова.

Вдобавок у нее была еще одна особенная тайна, касавшаяся этого мальчика, о которой не подозревал даже Хейден. Но сейчас все это и правда не имело значения. Гертруде Пейн снова нужно было спасать семью. И она собиралась преуспеть – независимо от цены.

* * *

На пороге больницы Святого Варнавы у Макса, пришедшего с Сарой, вновь зазвонил телефон. Это была Лорен.

– Дай мне секунду, – попросил он Сару и отошел от нее подальше, провожаемый ее взглядом. – Что случилось? – приложил он телефон к уху.

– Есть результаты теста на отцовство. – И Лорен рассказала ему все как есть. – Не хочешь объяснить, что вообще происходит?

– Возможно, ничего не происходит. Позвоню через час.

Он повесил трубку и вернулся к Саре.

– Кто это был? – спросила она.

– Э-э, мой новый парень.

– Опять он названивает? Он что, обеспокоенный?

– Сара…

– Вы будто в летнем лагере познакомились. Он из Канады?

– Хм?..

– Да брось, Макс. Кто тебе звонил?

– Узнаешь через минуту.

– В каком смысле?

– Где бывшая супруга Берроуза?

– В своем кабинете.

– Идем туда.

– Вместе со своим новым мужем, – добавила Сара, – Рональдом Дрисоном.

Макс задумался:

– Попробуем тактику «разделяй и властвуй»?

– Не думаю, Макс. Будет лучше надавить на нее вместе, пока Рональд прохлаждается в соседней комнате.

Он не стал возражать. Пройдя по коридору, они вошли в кабинет Шерил Берроуз. Та поприветствовала их деловым тоном, словно они явились на консультацию. Она села за стол, Макс и Сара заняли стулья. Обстановка в кабинете была скромной. Макс высматривал дипломы на стенах, но не увидел.

Сара позволила ему действовать первым, и Макс перешел сразу к делу:

– Что вам сказал ваш бывший муж?

– Ничего.

Так же говорила и Хильда Уинслоу. Макс заерзал на стуле.

– Он хотел видеть вас, не так ли?

– Я не знаю, зачем он приходил.

– Вы не поговорили?

– Нет, он выбежал, не успев ничего сказать.

Сара с Максом переглянулись. Вздохнув, его напарница решила начать сама:

– У нас есть записи с камер наблюдения, доктор Берроуз.

– Теперь я доктор Дрисон, – парировала та.

– Бога ради, – благодушно ответила Сара. – Однако ваш бывший муж, сбежавший преступник, убивший вашего сына, торчал в этом самом кабинете восемь минут до того, как вошел мистер Дрисон. И вы хотите сказать, что Берроуз и словом с вами не обмолвился?

Шерил не торопилась отвечать. Она повернулась к окну, и тогда Макс заметил красноту ее глаз. Она плакала, в этом нет сомнений.

– Я не обязана отвечать на ваши вопросы, не так ли?

Сара и Макс снова переглянулись.

– Почему же вы не хотите ответить на наши вопросы? – спросила Сара.

– У меня полно пациентов. Поэтому я попрошу вас уйти.

Тут Макс решил, что пора перейти к разрывным новостям.

– Ваш бывший муж… – сказал он, – он ведь Мэттью вовсе не отец, правда же?

Обе женщины ошеломленно уставились на него.

– Что вы имеете в