но она как ребенок не воспринималась уже совершенно. Руки у нее окрепли, как я понял, она занималась с какими-то гантелями, которые нашла тут в лагере, а навыки работы с пистолетом-пулеметом отработала до совершенства.

И когда я только приехал, сразу прилипла ко мне, требуя провести зачет. Насколько я знал, она и стрелять ходила вместе с нашим пополнением, и старалась чуть ли не больше всех. И из Макарова, и из «Витязя».

Я пока отговорился травмой, но потом сходим и я посмотрю, как она теперь стреляет. А еще она рассчитывала на то, что я возьму ее в бой, но такой возможности у меня не было. Рисковать девчонкой мне не хотелось. Но вот такая вот воинственная у меня получилась племянница. Или приемная дочь? Да черт тут ногу сломит.

— Я так и не поняла, что случилось-то? — проговорила Саша, сделав несколько шагов назад и усевшись за стол. И тут же принялась черкать что-то в обычной тетрадке в клеточку. Похоже, что она и медицинскую карту уже успела завести.

Голос по-прежнему звучал, как сквозь вату, но звон уже окончательно прошел. Это радовало. Значит, пару дней, и я снова смогу нормально слышать, ну, насколько это возможно. Так, как после рок-концерта, когда рядом пару часов ревели гитары и гремели барабаны на полной громкости. Если я, конечно, был хоть раз на рок-концерте.

— Да мина взорвалась рядом, — ответил я. — Противотанковая.

— А как так получилось-то? — удивилась она. — Я думала, что противотанковые только танк и может подорвать.

— А я сам ее взорвал, — ответил я. — Выдернул предохранитель из взрывателя, зашвырнул в окно. Еле спрятаться успел.

— Все геройствуешь? — спросила она.

— Да ты видела бы, что случилось с теми, кто в этом доме был, — я хмыкнул.

— Край, ты ведь добегаешься, — сказала Саша, провела в тетрадке какую-то длинную линию, после чего закрыла ее. — Неужели ты не понимаешь? У тебя трети кишечника нет, прежней формы ты не наберешь уже никогда. А ты все со стволами носишься.

— Только не надо из меня инвалида лепить, Саш, — я поморщился. — Ну и сама подумай: если не я, то кто? Мы на войне, и кому-то надо все это делать.

— Так другие есть, — ответила она. — Вот пусть они и бегают с автоматами. А ты командуй.

— Ты знаешь, я же тут узнал о себе кое-что, — я улыбнулся. — Я был майором. Еще раньше, до эпидемии, когда служил. Мог на штабной должности сидеть в теплом и уютном кабинете. Гербовые печати ставить, и все остальное. Но тогда в поле работал. Похоже, что у меня это идея-фикс какая-то.

— Ну тут я ничего сказать не могу, я не психиатр, — она развела руками. — Хотя он тебе бы понадобился, как мне кажется.

— Смешно, — усмешка на моем лице стала еще шире.

— Это ты так думаешь, — сказала она, почему-то без тени веселья. — А вы с войны возвращаетесь поломанные, а потом куда? Либо в психушку, либо в бандиты, либо, тем, кому повезло, обратно едете. За смертью своей едете. А все потому что реабилитации после войны толком никакой нет.

— Саш, это не про меня, — я покачал головой. — Я в здравом уме и твердой памяти. Считай, что иммунитет у меня к таким делам. Или еще лучше считай, что я заговоренный. Во. Думай, что меня какая-нибудь бабка отшептала.

На самом деле я просто бодрился. Проблемы с головой у меня были, это однозначно. Хотя бы эти самые вспышки из прошлого, которые периодически возникали в ответ на раздражители. Ну и вообще, травмы наверное есть. Даже в новой жизни. О Лике, например, я до сих пор нормально думать не могу.

А ведь Саше я нравлюсь. Реально. И она тоже хорошая. Да классная она, иначе не скажешь — и внешне, да и ведет себя так, что привлекает внимание. И прошли мы с ней через многое, вспомнить только как роды вместе принимали.

Но не могу. Реально не могу. Одно дело — секс с Бренной, чуть ли не по принуждению, а совсем другое — настоящие чувства, которые могут перерасти в доверительные отношения. Я так не смогу, есть такое ощущение, будто предаю. Лика… Она ведь реально много для меня сделала.

— Народная медицина — это развод, — почему-то сказала она. — Так же как гомеопатия, нутрициология и костоправство.

— Ну да, реальная медицина — это только пальцами в кишках ковыряться, — пошутил я.

— Не только, но в целом да, — кивнула она. — Так что дальше-то делать будете?

— Ждать, — ответил я. — Ближайшую пару дней с базы ни ногой. Вообще. И так слишком много шороху навели. Разве что эти уе… — я вспомнил, что обещал не материться при нет и остановился на полуслове. Потом продолжил. — Нехорошие парни снова со своей базы куда-нибудь сунутся. Хотя бы в те же деревни, что мы уже освободили.

— Что-то не похоже было, что деревенские были рады, что вы пришли, — заметила она. — Там они про тебя такое рассказывали. Что ты псих конченый, что заставлял их пленных стрелять.

— И как, верится? — спросил я.

— Про психа — нет, — она покачала головой. — А вот что пленных расстрелять их заставил — вполне. В твоем это характере, если уж честно.

— Ну вот и хорошо, — пожал я плечами.

— Край, — она повернулась ко мне лицом и посмотрела прямо в глаза. — Ты мне скажи, было или нет?

— Было, — кивнул я.

— Но ведь так нельзя, — проговорила она…

— Иногда так надо, — Саш, — проговорил я. — Так надо. Ты мне лучше скажи, как тебе тут живется. Не обижает никто?

— Да нет, — она махнула рукой. — Даже тронуть боятся. Что наши, что эти иностранцы. По-моему они все решили, что я твоя.

— Ну и хорошо, — пожал я плечами. — Значит, точно не тронут. По крайней мере, пока я жив.

— Ну а может мне хочется? — спросила она.

— В смысле? — не понял я.

— Ну в прямом, — она вдруг покраснела. — Я нормальная здоровая баба, Край. А у меня мужика не было уже с весны.

—