тревожит, наступают минуты передышки. Теперь она подробно расскажет о генах, о строении молекул ДНК, о хромосомах, о структуре белков. Раньше у нее не было такого отдыха, как не было самой науки генетики. Но вот на старости лет повезло — под таинство человека научную базу подвели. Хорошо сейчас Варваре Алексеевне, устойчив взгляд, прям, открыт… А урок заканчивается, и хочешь не хочешь, надо возвращаться опять к тому, с чего начиналась тема, к недетскому этому вопросу.

— Когда, снабженные цитоплазматическими жгутиками, мужские клетки встречаются с неподвижной и гораздо более крупной яйцевой клеткой, рисунок сто сорок восьмой, — «Господи, опять чертить на доске и бубнить в нее», — вздрагивает Варвара Алексеевна, — …ядра обеих клеток сливаются…

В классе тишина: ни скрипа парт, ни шороха, ни шелеста, только слабый голос Варвары Алексеевны и стук мела по доске.

Когда она заканчивала этот урок, ей всегда казалось, что побывала она в бане, так легко и свободно дышалось. А заканчивала она всегда одинаково, как и тысячи других.

— Итак, мы прошли новую тему. У кого будут вопросы?

Класс деликатно отводил глаза в сторону, и Варвара Алексеевна в душе еще раз убеждалась в своей правоте и убежденности, что зряшный этот урок давно пора перенести в институтские аудитории, да и то биологических факультетов, чтобы не мучить учителей и не затуманивать головы детишкам.

Но в тот день… «Ах, Титов, Титов…»

Варвара Алексеевна уложилась раньше времени. Не рассчитала своей скороговорки, и вот пауза. И чем ее заполнить, не придумает.

— Варвара Алексеевна, — поднял руку Титов. — А, Варвара Алексеевна, можно вопрос?

— Конечно же можно, — сказала она, а сердце екнуло.

— Варвара Алексеевна, так все понятно, но вот я никак не могу себе представить, как это я произошел из червяка, вон из того, что на доске…

Варвара Алексеевна еще в самом конце объяснений поспешно стерла все, что нарисовала мелом, но в углу доски каким-то чудом уберегся от тряпки один крохотный «сперматозоид».

— Садитесь, Титов, — в прострации сказала она.

И на секунду не могла Варвара Алексеевна допустить мысль, что этот старательный, аккуратный мальчишка задал ей вопрос из озорства. «Что-то впопыхах я упустила, где-то не договорила», — укорила она себя. Но как не хотелось возвращаться назад! И уйти от ответа не могла. Если бы не тема, с какой бы радостью повторила все с начала! Она принесла бы Титову пяток популярных книжек из собственной старинной библиотеки, таких замечательных, каких не достать теперь. И все у него встало бы на свои места, стало бы ясным и простым, как собственное дыхание. Но что ей делать сейчас, сию минуту? Почему? Почему она должна тревожить детские умы?! Все же придет само, как приходит весна, все в свое время!

Варвара Алексеевна взяла в руки мел, подошла к доске.

— Подобно всем высшим многоклеточным животным, человек, как многоклеточный организм, — она решила повторить только самую суть, — развивается…

Раздался звонок с урока.

Варвара Алексеевна вздрогнула, но обрадовалась и облегченно вздохнула.

Класс сдуло на перемену.

На улице Варвара Алексеевна быстро успокоилась. Домой она шла по набережной Невы. Дорогой этой ходила всю жизнь. И часто в пути покидали ее грустные мысли. Как валерьянка действовало на нее многообразие знакомых домов, гранит и металл памятников, дыхание серых вод и даже свежий задымленный ветер с Финского залива. И хотя с годами путь удлинялся — уставали ноги, — она не пользовалась транспортом, а ненадолго присаживалась в набережном сквере на скамейку и вслушивалась в гортанные крики ненасытных чаек, басовитые гудки буксиров, в плеск тяжелых серых вод, и не шум приморского города слышался ей, — звучала мощная, могучая симфония без начала и конца, без автора и исполнителей, рожденная в веках и уходящая в века. И Варваре Алексеевне порой казалось, что живет она уже вторую, а может быть, и третью жизнь, и даже совсем не исключала того, что судьба подарила ей вечность, как подарила ее городу, дому, квартире.

Сегодня она не присаживалась, спешила со своими мыслями домой. «Ну и что из того — кольнуло под лопаткой? Возраст. А ум у Титова, видать, аналитический. Не смог мальчишка так на веру представить тайну зарождения жизни». Она вспомнила, как звонок оборвал урок, как бездумно сорвался класс на перемену, а вместе со всеми и Титов, кажется первым вылетевший в коридор. Варвара Алексеевна улыбнулась и окончательно успокоилась.

Дома, как всегда, ласковое тепло. Она переобулась в войлочные тапочки и заскользила на кухню. Школа совсем забылась. Кастрюли, плошечки, ковшички, мисочки заурчали, зашипели на плите, духмяно запыхтели крышечками. Другая, суетливая жизнь-захватила Варвару Алексеевну. Скоро прибежит внучка, будет из-под рук кусманичать, смеяться и озорничать. Потом придет дочь, усталая, с кипой тетрадок под мышкой. Сядет к накрытому столу, помягчеет и не заметит, что морь отошла не сама собой, а это Варвара Алексеевна маленькими хлопотами и кулинарными хитростями утешила ее. Поднимется, скажет: «Спасибо, Пчелка», — чмокнет в щеку и уйдет в свою комнату дорабатывать день. Проверит десяток тетрадок, не почувствует и сама, как сморится на послеобеденный сон. Тогда Варвара Алексеевна тихонько унесет тетрадка к себе, и, хоть не «химичка» она, проверит все до одной, ни малейшей ошибки не пропустит. И снова — чмок в щеку, спасибо, Пчелка, а ей большего и не надо. Маленькая радость — тоже счастье. Жить бы так и жить…

«Ах, Титов, Титов…» — убирая посуду, вздыхает Варвара Алексеевна.

На следующий урок Варвара Алексеевна пришла успокоенной и задумчивой. Заканчивался учебный год. Еще два параграфа, пару уроков на повторение, и до осени она расстанется со школой. Никому и никогда не призналась бы старая учительница, что каникулы она любит не меньше школьников. Что-то в них есть по-человечески красивое, как в большой правительственной награде за долгий и тяжкий труд. Она знала — пройдут дни, улетучится ощущение свободы, и снова потянет в классы. И будет нарастать тоска по школе, и ничего с ней не поделаешь, пока желтый звонкий сентябрь не объявит о себе голосистым первым утром.

Варвара Алексеевна выслушала дежурного по классу, отметила в журнале отсутствующих, привычно сказала:

— Переходим к новой теме. В параграфе шестьдесят два… — и взгляд ее натолкнулся на поднятую руку Титова.

Все вспомнилось, все всколыхнулось.

— Что у вас, Титов? — машинально спросила Варвара Алексеевна, а говорить ей этого не хотелось.

— Варвара Алексеевна, — Титов поднялся, — я внимательно дома прочитал предыдущий параграф и все-таки никак не могу понять, как это я…

Варвара Алексеевна растерялась. Она глядела в чистые, честные, немигающие мальчишечьи глаза и ни о чем не думала. Какая-то звонкая пустота окружила ее. Показалось, пропал