был заслушать обвинительную речь прокурора. После перерыва адвокат выступит в ответ. Потом подсудимому будет предоставлена возможность сказать свое последнее слово. Председатель суда, коронный судья Алексей Иванович Плужников обратится к присяжным со своим резюме, и они удалятся в комнату совещаний для принятия решения, а потом наконец настанет последний день, когда приговор будет оглашен…

В том, что Лафар получит по полной, Иван не сомневался. Куда более неясной виделась судьба Миши Румянцева, который должен предстать перед высоким судом через неделю. Но зато в ходе этих слушаний последние покровы будут сброшены, акценты расставлены. Все закончится, а он сам постарается забыть… Всё. И в первую очередь свою глупую и невозможную любовь.

Ивана окликнули, едва он переступил порог здания суда:

— Господин Чемесов! Только что для вас передали.

Ох, как он не любил все эти спешные вызовы, переданные с нарочным послания. В них вечно были одни лишь неприятности. Как, похоже, и теперь — «господина Чемесова» срочно вызывали в больницу, где лежал Олег Иевлев. «Вот и все! — промелькнуло у него в голове. — Чудес не бывает…» Он выскочил из подъезда. К счастью, паромобиль, на котором он приехал сюда, еще стоял у тротуара, а водитель только обрадовался тому, что так скоро нашел себе пассажира, который к тому же явно очень торопился, а потому наверняка будет готов платить по двойному тарифу.

Дверь в палату Олега была распахнута, шторы широко раздернуты, а сами окна раскрыты, впуская в палату теплые весенние запахи. У изголовья кровати неторопливо возился незнакомый Чемесову врач.

— Когда это произошло? — дрогнувшим голосом спросил Иван.

Доктор обернулся:

— Сегодня утром. И мы сразу послали за вами. Только прошу вас недолго.

— Что... недолго? — не понял Иван.

— А он думает, что я помер, — вдруг прозвучал с постели слабый, но такой знакомый голос. — И не надейся, Чемесов! Так легко ты от меня не отделаешься!

— Силы небесные! — пролепетал Иван и шагнул к кровати.

— С добрым утром, Ванюша!

— С наступлением весны, Олежка, друг ты мой милый!

— Да… Весна… Приятно проснуться весной… Ну ладно. Я чувствую, тебе не терпится узнать кое-какие подробности. Мучить не стану, тем более что ты стал похож на дохлую селедку — тощий и синий.

— На себя посмотри, — прочувствованно огрызнулся Иван и бережно погладил вновь обретенного друга по ставшей почти прозрачной руке. — А от тебя мне нужно только одно, чтобы ты поскорее выздоровел.

— А мои показания?

— Сгодятся, сгодятся. Но это не к спеху, уж поверь мне.

— Вот даже как?

— Да. Лучше скажи, и чего тебя понесло к дому Орловых одного посреди ночи?

— Дурака я, конечно, свалял изрядного, что и говорить.

— Кто тебя отделал?

— Воздыхатель твоей прекрасной графини, будь он неладен. Кто бы мог подумать, что он окажется таким шустрым?

— Он маг, Олег. Слабый, но опытный в своем умении морочить людям голову и путать следы. Вообще, за последнее время о нем выяснилось очень много разного. Оказалось, что господин Лафар способен оч-чень на многое.

— Ты уже знаешь…

— А ты? Как ты-то узнал?

— Ответ на запрос Пети Доркашова. Я наткнулся на него в тот вечер. Случайность чистой воды! Сколько совпадений! Ты со своей теорией меньшего зла, пьяный дворник, Бульжинский… Я был в такой эйфории от подобной удачи, что, видно, совершенно утратил бдительность…

— Ничего, брат. Теперь все будет в порядке.

— Надеюсь, пока я валялся здесь, как полено, наш красавчик не натворил чего-нибудь похлеще?

— Нет. Похоже, удача отвернулась от него.

— Он арестован?

— Да. И готовится сегодня услышать свой приговор.

— Значит, ни к чему важному я не опоздал?

— Нет, — Иван рассмеялся. — Ты как всегда пунктуален до отвращения.

В палату заглянул тот самый врач, которого Чемесов застал у постели Олега, когда пришел:

— Заканчивайте. Ему еще рано так напрягаться.

— Я зайду вечером. Расскажу, чем дело кончилось.

— Не беспокойся. Я никуда отсюда не убегу еще, по крайней мере, неделю.

Врач возмущенно фыркнул, а Иван, улыбаясь, вышел, но потом вернулся. Мстительная улыбка играла на его губах.

— Клистирчик или сначала прикажете подать судно? — пропел он, подражая голосу Родионова, а потом захлопнул дверь и, словно удачно нашкодивший мальчишка, со смехом бросился наутек.

Глава 63

Чемесов вошел в зал суда как раз в тот момент, когда Плужников объявил перерыв перед тем, как дать слово прокурору для обвинительного заключения. Иван метнулся к приставу:

— Алексей Юрьевич, голубчик, мне аудиенция нужна. Прямо сейчас. С самим, — Иван потыкал пальцем вверх, намекая, что имеет в виду кого-то рангом не ниже небесного, на что пристав едва заметно усмехнулся.

— Всегда ты, Иван Димитриевич, придумаешь что-нибудь.

— На тебя вся надежда.

— Ну, пойдем. Похлопочу за тебя перед АлексейВанычем, так и быть.

Через десять минут Иван уже входил в кабинет коронного судьи.

— Ну, что, господин Чемесов, у вас на сей раз стряслось?

— Олег Иевлев пришел в сознание. Я только что из больницы. Нападение на него совершил именно Григорий Лафар.

— Та-ак. Что будем делать?! — судья побарабанил пальцами по столу. — Он в состоянии дать показания?

— Да. Но он еще очень слаб.

— Ну что ж… В таком случае я, пожалуй, перенесу дальнейшее слушание дела, скажем, на следующий понедельник. И господин Иевлев немного окрепнет, и господин Горчаковин успеет получше подготовиться к атаке. Давно мне не приходилось сталкиваться с подобной невероятной жестокостью и наглостью. Да еще и проклятая магия, без которой и тут не обошлось... Хотел бы я знать, что по этому поводу думают присяжные… — Плужников скривился.

Как матерый законник старой закалки, Алексей Иванович все еще не мог привыкнуть к тому, что окончательный вердикт теперь, после недавней и, по его мнению, ненужной, даже откровенно глупой реформы, выносит не он, коронный судья, назначенный на свой бессменный пост самим Императором, а какие-то люди с улицы. Совершеннейшие профаны в юридических науках, которые в своих решениях руководствуются не точным знанием, а чувствами, эмоциями — суть, вещами эфемерными и не подлежащими уложению в четкие рамки сухих строчек законов.

Если адвокату подсудимого действительно удастся разжалобить их своими байками о безумной любви господина Лафара к графине Орловой, которая, якобы, и толкала его на все те преступления, что он совершил, то результат слушаний может оказаться самым удивительным…

«И что бы этой молодой вдовушке оказаться