заикнуться о культурных обменах и о том, что нам и самим неплохо бы что-то перенять у зарубежных стран, как на высказавшего столь «крамольную» мысль тут же навешивались ярлыки наподобие «философии пресмыкательства» или «раболепия перед иностранщиной». В таких обстоятельствах отношения Китая с зарубежными странами стали практически запретной областью, и даже те, кто интересовался этой темой, предпочитали с ней не сталкиваться, чтобы избежать огульных обвинений, перед лицом которых будет сложно оправдаться. История человечества, насчитывающая несколько тысяч лет, полностью подтверждает тот факт, что и у больших, и у малых стран есть свои достоинства и недостатки; заимствовать что-то хорошее вполне нормально. Более того, этот процесс является одним из способов развития культуры. В мире существует много стран, можно поехать и вернуться обратно с новым опытом; блестящая история нашей цивилизации существует благодаря тому, что разные народы учились друг у друга. Способность обмениваться знаниями – это проявление силы, а закрытость и косность – предвестники упадка.

Сегодня ключевым пунктом в развитии нашей страны и партии стало осуществление «четырех модернизаций», поэтому мы должны тщательно изучать историю отношений Китая и других стран, обдумывать прошлое, познавать настоящее и содействовать развертыванию работы по социалистическому строительству. Поэтому я считаю, что нам следует отбирать, упорядочивать, компилировать и комментировать китайские исторические источники, в которых так или иначе затрагиваются вопросы истории других стран. В то же время мы должны изучать и зарубежные материалы. Такая всесторонняя работа, без сомнения, будет способствовать развитию отношений Китая с мировым сообществом. Я полагаю, что это наш интернациональный долг, которым невозможно пренебречь.

В последние годы я встречал немало иностранных ученых из Индии, Ирана, Японии, Бангладеш, Пакистана, Шри-Ланки, Непала… Все они интересовались исследованиями в данной области. Тысячелетняя дружба этих стран с Китаем – это прекрасная часть мировой истории, достойная гордости, а общее взаимодействие необходимо для каждой из сторон. Разработка же собственных материалов в дальнейшем может стать основой для книги по истории отношений Китая и других государств. Есть даже конкретные предложения, чтобы, например, каждая из сторон обязала нескольких ученых войти в состав исследовательской группы, которая за определенное время напишет такой фундаментальный труд. Мы должны с энтузиазмом откликаться на подобные призывы, сотрудничать с зарубежными учеными, наследовать и развивать нашу достойную традицию, способствовать укреплению дружбы и углублять понимание между нами, чтобы у каждого народа появились блестящие перспективы, чтобы будущее человечества стало еще более прекрасным.

1 мая 1979 года

Как я изучал санскрит

Как я изучал санскрит? Это интересный вопрос. Размышлять на подобную тему мне прежде не приходило в голову, зато я не раз задумывался о том, какую дорогу бы выбрал, будь у меня возможность вернуться на пятьдесят лет назад и начать все сначала. Но на этот вопрос у меня нет ответа, так что нечего тут и рассуждать.

А вот о занятиях санскритом я готов рассказать. Будучи студентом, я изучал западную литературу, основным моим языком был английский, а дополнительными – немецкий и французский. Обучение в университете Цинхуа шло по утвержденной программе, но также при желании можно было посещать и факультативные занятия. Я был эрудитом с весьма разносторонними интересами, поэтому и выбрал много дополнительных лекций. Такими факультативными занятиями для меня стали «Психология литературы и искусства» господина Чжу Гуанцяня и «Переводы буддийских канонов» господина Чэнь Инькэ, где учебным пособием служила «Сутра помоста шестого патриарха»[225].

Религиозным человеком я не был, но буддизм меня всегда интересовал, в первую очередь потому, что Индия и Китай имеют очень давние культурные связи. Мне очень хотелось получше в этом разобраться, но все никак не представлялось возможности. Господин Чэнь расширил мой кругозор и разжег интерес. Как-то раз вместе с несколькими однокурсниками мы обратились к нему с просьбой прочесть нам курс лекций по санскриту, но он ответил отказом. Признаюсь, я тогда потерял надежду освоить санскрит.

Но порой в нашу жизнь вмешивается случай, так произошло и со мной. После окончания университета я около года преподавал китайский в одной из старших школ на малой родине. Эта работа была непостоянной, да и мой общий настрой оставлял желать лучшего: работа не по специальности и складывающаяся в стране социальная обстановка не сулили мне никаких радостных перспектив. И в этот критический момент, когда, казалось, идти было совсем некуда, вдруг наметилась новая дорога: у меня появилась возможность поехать на учебу в Германию, знаменитую своей школой санскрита и подарившую миру целую плеяду ученых в этой области. Многие санскритологи из самых разных стран, включая и саму Индию, учились в Германии. Мне выпал чудесный шанс осуществить свое сокровенное желание, и я был несказанно этому рад.

Итак, я поступил в Гёттингенский университет. Санскрит и пали мне преподавал профессор Эрнст Вальдшмидт. Он и предложил мне выбрать темой для будущей диссертации грамматические изменения в древнеиндийских поговорках. Благодаря этому выбору и была заложена база для моих будущих исследований буддизма и санскрита. После пяти лет упорной работы над диссертацией я успешно защитился и мог планировать возвращение домой, но мне помешала война. Я был вынужден остаться в этом маленьком немецком городе, а моего профессора Вальдшмидта призвали в армию. Его предшественнику Эмилю Зигу было уже за восемьдесят, и он давно вышел на пенсию, однако был вынужден вернуться в университет. Студент у него был один-единственный, нетрудно догадаться, что это был я.

Профессор Зиг имел огромный авторитет в мировом научном сообществе, его имя было неразрывно связано с исследованием и расшифровкой тохарского языка. Несмотря на свой преклонный возраст, он был очень дружелюбным и мягким. Профессор возлагал на меня, молодого человека из далекой чужой страны, большие надежды, вновь и вновь настаивая, чтобы я взялся за изучение тохарского языка и Вед. Решив не разочаровывать старого преподавателя, я приступил к обучению. В то же время из Бельгии в Гёттинген приехал один молодой ученый, его целью также было изучение тохарского у профессора Зига. Зимой, когда небо полнилось снегом, уроки наши заканчивались уже после наступления сумерек. Я боялся, что на скованной льдом скользкой дороге старик может оступиться и упасть, поэтому часто провожал его домой. Мы шли по заснеженным улицам, я поддерживал профессора под локоть, а вокруг стояла глубокая тишина. Проводив его до самой двери, я следил, как силуэт скрывается в темноте, и только потом возвращался домой. С тех пор прошло уже сорок лет, но эту картину я помню и по сей день в мельчайших подробностях. Когда она вновь и вновь предстает передо мной, сердце невольно наполняется теплотой.

Надо сказать, что мое собственное положение было тогда довольно сложным. Бушевала война, и вот уже