– И не огорчилась бы, если бы узнала, что я сейчас с другой? Например, с Айви. Могу прямо сейчас сходить за ней и привести к себе. Раздеть, ласкать, целовать…

В груди стягивается жаркий узел ревности, однако я не обращаю на него внимания.

– У тебя почему-то сложилось впечатление, что мне интересно, с кем ты проводишь свободное время, – наши взгляды встречаются. – Нет. Не интересно.

– Я думал, ты бросила привычку мне врать.

Воздух сгущается от напряжения, пространство между нами, кажется, сокращается с каждой секундой. Я с трудом отрываю взгляд от Кросса, при этом из его груди вырывается недовольный рык.

– Ты меня с ума сводишь! – хрипло говорит он.

– И что с того?

От моего равнодушного тона лицо у него темнеет.

– Я вовсе не стараюсь свести тебя с ума, – добавляю я, пожав плечами, словно подчеркивая, как мало это для меня значит. – Ты сам меня сюда притащил, помнишь?

– Еще бы не помнить! С той секунды, как ворвалась в мой гостиничный номер, ты стала для меня сущей занозой в заднице! – С языка у него слетает крепкое словцо. – Я тут, черт побери, работаю! Командую Блоком, под моим началом Элита, курсанты, а еще я должен все время гадать, какую безумную штуку выкинет Рен Дарлингтон на этот раз!

Трудно сосредоточиться на том, что он говорит, когда губы чешутся от желания попробовать его на вкус.

– Я с курсантами не связываюсь, – добавляет Кросс, упрямо выдвинув челюсть.

Вот сейчас обидно! Обидно и досадно – и еще чертовски злюсь на себя за то, как отчаянно его хочу.

Он не связывается с курсантами?

Отлично! А я не связываюсь с парнями, чьи отцы ответственны за убийство тысяч таких, как я!

С парнями, которые считают меня выродком. И близко бы ко мне не подошли, если бы знали правду.

– Разве я просила со мной связываться? – Каким-то чудом мне удается говорить спокойно и холодно.

Голубые глаза Кросса вспыхивают.

– Да нет, просто у меня на глазах разделась и пошла со мной в душ. Проверяла мой самоконтроль?

– С тобой в душ я не ходила! Я мылась в соседней кабинке. И, насколько помню, ты разделся первым, – я поднимаю бровь. – По-моему, если кому-то здесь и стоит контролировать свои гормоны, то это…

Договорить я не успеваю. В мгновение ока луна исчезает, скрывшись в глубокой тени. Кросс толкает меня в тоннель и прижимает к стене.

Лицо его в нескольких дюймах от моего лица. Я чувствую тепло его дыхания. Всем телом ощущаю его близость.

– В самом деле хочешь поговорить о самоконтроле? Прямо сейчас? – интересуется он, удерживая меня за талию. – По-моему, из нас двоих проблемы с контролем у тебя!

Я пытаюсь освободиться из его хватки.

– Ты делаешь мне больно! – восклицаю я. Хотя это неправда.

– Снова врешь! – его смех обжигает мне щеку. – Ты, Голубка, не робкий цветочек. Ты огонь, и, если не научишься сдерживаться, сожжешь все вокруг себя.

Бесит, что он видит меня насквозь. Понимает, что за буря эмоций бушует за бесстрастным фасадом. Я всю жизнь хожу по краю, чувствуя, что вот-вот потеряю контроль над собой.

Кросс проводит ладонью вверх по моему бедру, затем по плечу… к лицу. Большим пальцем очерчивает контур щеки. Хочу сказать, чтобы не трогал меня без разрешения, но не могу подобрать слова – мне это слишком нравится.

– Вообще-то я такого не люблю, – говорит он вполголоса. – Бегать за женщиной. Еще и, чего доброго, умолять… – Он хрипло стонет. – Но ты… С тобой я хочу преследовать, соблазнять, завоевывать.

Лунный луч, проникнув в тоннель, падает на его лицо. Глаза Кросса, затуманенные желанием, не отрываются от моих глаз. Словно бросают вызов.

Не в силах терпеть этот пристальный взгляд, я отвожу глаза.

– Смотри на меня! – приказывает он.

Так я и делаю. И судорожно втягиваю в себя воздух, когда Кросс приглашающе касается большим пальцем моих губ.

Здесь, во тьме, застыв почти неподвижно, мы ведем молчаливый поединок воль.

– Это плохая идея. – Сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди. За его отчаянным стуком я почти не слышу собственного голоса.

– Быть может.

Лицо его снова слишком близко, губы почти касаются моих губ.

Меня покидают последние остатки воли. Когда Кросс издает глухой, задушенный стон, я не просто слышу его – ощущаю всем телом.

– Мне нужно знать, какая ты на вкус! Позволь мне, Голубка!

Я провожу языком по губам, и он снова стонет:

– Прошу тебя!

Не могу шевельнуться. Не могу отвести взгляд. Дыхание вырывается из груди частыми, взволнованными толчками. Наши губы всего в нескольких миллиметрах друг от друга.

Тяжело сглатываю – комок в горле выдает мое волнение – и, будто притянутая неведомой силой, наклоняюсь к Кроссу. А в следующий миг плотину прорывает. Вся моя жажда, так долго подавляемая, вырывается наружу: я вцепляюсь ему в рубашку и притягиваю к себе.

Он сминает мои губы горячим поцелуем. Никаких колебаний. Никакой сдержанности. Миг – и все мое тело оживает, пылая невиданным огнем.

Запускаю руки ему в волосы, притягиваю ближе, ближе, еще ближе! Наши губы слились, мир вокруг исчез и забыт, все тело стонет, каждое нервное окончание беззвучно кричит: «Еще! Еще!»

Кросс углубляет поцелуй, начинает исследовать мой рот языком. Жадно. С какой-то первобытной страстью – словно хочет меня съесть. Или присвоить. Опускает руки мне на талию и ниже, исследует очертания моего тела, пока наши языки сплетаются и начинают вечный танец.

– Я знал, что так и будет! – говорит он наконец, тяжело дыша.

В ответ могу лишь застонать – и прильнуть к нему в новом поцелуе. Каждое движение его языка порождает во мне неутолимую жажду.

Хочу, чтобы это никогда не кончалось, но вдруг сквозь туман прорываются чужие голоса. Секунду спустя понимаю: просто часовые на вышках вокруг Южной Площади переговариваются друг с другом. Но поздно. Мы с Кроссом уже оторвались друг от друга – и время словно остановилось, навеки оставив нас в тумане чистого, глубокого, беспомощного, безнадежного желания.

Я пытаюсь восстановить дыхание, вдруг приходит странное, неуместное в этот миг чувство. Страх. Не перед Кроссом – перед тем, как я не хочу уходить. В нашей с ним связи есть что-то глубже разума, глубже чувств, то, что не поддается никаким объяснениям.

– Могу быть свободна? – спрашиваю я шепотом.

Он смотрит на меня затуманенным взглядом и кивает. Я бросаюсь прочь из тоннеля, оставляя Кросса Реддена в глубокой тени.

Глава 30

По утрам мы теперь