class="p1">– Да, но небольшой. С другой стороны, что мешает Хряку ворваться сюда уже через пару секунд и затянуть веревки на наших шеях еще туже? А то и вовсе перерезать нам глотки? Полиции он уже дорогу перешел, терять ему нечего. – Ратманов продолжил размышлять вслух.

– Ваша правда. Есть и такой шанс.

– Хорошо, если нас не охраняет Дуля, то кто? Татарин, Мордвин? Они всегда неплохо ко мне относились. А Мордвин еще и должен полтинник…

– Не лучшее время платить по долгам, – саркастично заметил Двуреченский.

– Это правда, – согласился Жора. – Да и Хряк наверняка знает, с кем я был ближе других. Таких в караул не поставил бы. Кто остается? Копер? Но эту гниду я сегодня не видел. Да и не пойдет он в караульные, на понижение, он же видит себя есаулом, не меньше, а то и атаманом, если Хряк где-то оступится…

– Похоже на то, – согласился Двуреченский.

– Спасибо, – несмотря на вполне приличное и даже вежливое слово, попаданец произнес его так, будто огрызнулся. Помощи сейчас от чиновника было как от козла молока. – Кто же остается? А! Лодыга!

Жора почти закричал, но сам же заставил себя сдержаться. По всему выходило, что за дверью, скорее всего, дежурил старый знакомец Лодыга, известный своей рыжей шевелюрой, а еще больше – склонностью к выпивке и чуть меньше – к халявным деньгам. К таким людям нужно иметь особый подход, но он – подход – по крайней мере, был!

– Есть у меня одна мысля… – признался Георгий.

– Это хорошо, потому что у меня мыслей уже нет, и через час, максимум два, мы оба будем не жильцы, – решил поныть Двуреченский.

Хотя это было похоже на правду. И Ратманов решил действовать:

– План такой… Сейчас оба истошно орем, как только можем. Далее прибегает Лодыга. И уже для него я найду правильные слова, чтобы нас здесь больше не было. Годится?

– Годится…

С подачи Ратманова оба начали орать, как не в себе. И спустя какое-то время за стенкой действительно послышались шаги. Кто-то неторопливо убрал щеколду с обратной стороны двери. В комнату заглянула рыжая бестия – Лодыга.

– Вы что орете? С ума посходили? – шепнул он с претензией.

Ратманов и чиновник перестали кричать.

– Все, больше не будем, – успокоил Георгий Лодыгу. – Но ты дверь-то прикрой и послушай нас. У нас к тебе деловое предложение…

– Чевой-то? Хряк ругаться будет. Пошел я… – Но сам ушел не до конца, явно намереваясь дослушать, что же такого интересного ему могли предложить.

– Дверь, говорю, прикрой. Или ты хочешь, чтобы о кладе Бугрова услышали все и тебе как можно меньше досталось? – Ратманов знал, на что нажать.

Он покосился на Двуреченского – тот смотрел вроде как с недоумением. Но затем чиновник прошептал:

– Какой клад, какой Бугров? Ты с глузду съехал от страху?

– Перестань прикидываться, Корнилов, иначе мы оба умрем, – зло прошептал попаданец. – Лучше отдать ему половину, но остаться в живых.

Лодыга с подозрением прислушивался к спору, а потом и влез в него:

– Эй! Ну-ка говорите правду. Есть клад или нету его? Щас уйду, и подыхайте тута!

– Какой Корнилов, дрянь ты эдакая? – рассердился Викентий Саввич. – Пьянь, слякоть!

Бурлак с ужасом смотрел на губернского секретаря:

– Ведь действительно помрем… Перестань, не время темнить. Пусть он подавится тем золотом…

Но Двуреченский сердито сплюнул и повернулся к фартовому:

– Так, теперь слушай меня… Насчет золота какого-то там Бугрова – это все вранье. У Жоры Гимназиста в голове клепки не хватает. Он всегда был странный, будто контуженый…

– Ну а может, не врет? А ты врешь? – принялся вдруг рассуждать Лодыга. – Два мешка – это сколько же будет по энтому… как его? По номиналу?

– Нисколько, потому как пустой разговор ведешь.

А я сейчас дело скажу.

Чиновник для поручений загундосил строгим голосом, будто прокурор на суде:

– Савватий Семенович Пискунов, уроженец Москвы одна тысяча восемьсот семьдесят второго года. В тысяча восемьсот семьдесят шестом году потерял умершую в родовой горячке мать. С восьми лет, лишившись и отца, оказался на улице. В десять – первый привод, мелкая кража на Хитровке. В семнадцать – первый срок за кражу со взломом. Я могу продолжать еще долго. Или забыть о Пискунове Савватии Семеновиче, более известном как Лодыга, на какое-то время?

Пискунов-Лодыга поморщился:

– А золото?

– Нет никакого золота, братское чувырло! Могу дать тебе тысячу рублей из личных сбережений. Больше не накопил, увы. Ну, согласен? Вынимаю твои грехи из полицейского архива, из картотеки, рву отпечатки пальцев, данные бертильонажа[45] и фотокарточки. Ты чистый будешь. И тысячу сверху.

Лодыга задумался:

– Эта… А как я деньги получу? Они же у вас, ваше благородие, не при себе?

– Не при себе. Но даю слово дворянина, что нынче же вечером вручу их тебе в чайной Варяхи, что в Последнем переулке.

– На Драчевке который?

– Он самый.

Халамидник[46] потер бугристый лоб:

– Эта… А не обманешь?

– Говорю же: слово дворянина. Деньги в сберегательной кассе. Мне надо прийти домой, умыться, переодеться. На это время уйдет. Не могу же я в таком виде туда вломиться.

Лодыга скептически оглядел полицейского чиновника:

– Да, в таком виде тебе денег не дадут.

– Вот! Давай, снимай нас быстрее.

– Ну, глядите, господа хорошие, чтобы по-честному. А то грех на вас будет!

– По-честному, по-честному, давай шевелись уже! И вздохнув, пьяница принялся отвязывать чиновника по особым. А следом – и Ратмана. Лодыга не так дорожил собственной жизнью или свободой. Но выпивку или деньги на нее почитал наивысшей ценностью. Такие люди были. Есть. И будут… пить.

Глава 2. Знакомые из учебников истории

1

Тем временем Россия вовсю приближалась к празднованию 300-летия Дома Романовых. Все должно было случиться уже в ближайшем 1913 году. Империя к тому времени занимала одну шестую часть всей мировой суши, включая Польшу и Финляндию, не говоря уже о прочих «республиках». Страну населяли почти 170 миллионов подданных. А по ряду показателей экономического роста она даже лидировала среди остальных держав.

Что еще? Государственный строй – монархия. Главная религия – православие. Власть императора фактически была никем не ограничена, а любые попытки Государственной Думы пойти против Николая Второго приводили лишь к роспуску депутатского корпуса – такое случалось уже дважды.

На этом фоне даже попытка революции 1905–1907 годов и проигранная в 1904–1905 годы русско-японская война могли показаться неприятными, но вполне локальными кризисами внутри славной многовековой «Романовской истории».

Оргкомитет по подготовке доселе невиданных торжеств возглавил в недавнем прошлом влиятельный сановник и экс-министр внутренних дел