Орт совершил уже оборот, как я свободна. Первым делом я выкрасила волосы в чёрный и отправилась на Лантру. Никто не смотрел на меня как на шлюху, никто не знал моей истории. Я добралась до Рагкаэра, подошла к плетёной изгороди, и верный пёс кинулся мне навстречу. И тогда из дома вышел мой старик, я хотела окликнуть его, но он лишь улыбнулся и спросил: «Вы кого-то ищите?» Мой отец не узнал меня. «Этот пёс был любимцем моей дочери», – кивнул он на льнувшего к моим ногам зверя. «А что с ней стало?», – спросила я. И знаешь, что он ответил? Он сказал, что его дочь умерла, и даже указал место, где стоит могильный камень.

Бутылка опустела, и элвинг поставила её на пол.

– Я дошла до того камня и прочла выбитое на нём имя, когда-то принадлежавшее мне. А после вернулась к старику и купила за пять золотых пса. По «дракону» за каждый год, что он ждал, – элвинг горько усмехнулась. – Единственная любовь, которую можно купить.

Карш подавил желание встать и подойти к элвинг, обнять, утешить. Девушка благодарно кивнула. Она давно перестала жалеть себя и не просила жалости от других.

– Иногда мне кажется, что отец узнал меня, но не смог принять. Как бы оно ни было, Альты больше нет, а дом Талламиль тут, в городе, где место найдётся для всякого изгоя, где можно купить новую жизнь, оплатив старой.

Элвинг прищурилась и улыбнулась. Поднявшись с кровати, Талламиль сделала шаг к Каршу, села к нему на колени, взяла его лицо в свои ладони и подарила жаркий поцелуй, неистовый, страстный, словно последний перед концом мира.

– Знаешь, ты был неправ дважды, – прошептала элвинг, и Карш чувствовал её дыхание на своей щеке. – Это были одни из самых тяжёлых «драконов». Отдавать тело учишься быстро, а вот выворачивать душу и вспоминать, кем ты был до всего этого… Но я благодарна тебе, что напомнил мне и освободил от этого груза. Может, однажды и у моих ног будут плясать зелёное пламя, и простираться золотые пески.

Элвинг коснулась губ Карша, и в этот раз поцелуй был робок и невинен, как лёгкое порхание бабочки у свечи.

– Я отдаю тебе мою прошлую жизнь. Продаю последнее воспоминание о той, кем я была.

Элвинг встала и обошла тхару.

– А второй раз? – спросил Карш. – В чём я был не прав?

– В том, что хочешь лишь услышать мою историю, – усмехнулась элвинг. – Твоё тело явно желало большего.

Талламиль замолчала и добавила с лёгкой грустью:

– Повезло той женщине, что держит в ладонях твоё сердце, караванщик.

Карш не обернулся, когда щёлкнул замок, и дверь закрылась за элвинг. Он знал, что три «дракона» со стола исчезли. Знал, что вряд ли запишет эту историю, но никогда не забудет. А ещё он знал, что Альта жива. В глазах того пса осколки прошлой жизни. И каждый раз он напоминает Талламиль, кто она есть, а ещё о том, что для собаки нет значения, как зовут его хозяина и какой груз несёт новое имя. Беззаветная любовь видит лишь сердце.

* * *

Карш поднялся на самый верх здания таверны, вышел на открытую террасу и окинул взглядом город. Звёзды неспешно плыли по бархату ночи. До восхода было ещё далеко. Карш прищурился и посмотрел на восток. Где-то там, за руинами Тхару и ютившимися на остатках былого величия деревень лежит неизведанная земля, пески Безмолвия. Как далеко на восток простирается белая длань, не знал никто. По легенде, белые пески запада – это павшие стражи Энхар, а восточные – смолотые кости всех, кто решился противостоять Хаосу.

В эпоху легенд, когда боги бродили по Тхару, Гаар сломал печать. Вырвавшись из Бездны, тёмная волна обрушилась на Семь Оплотов и Стражей Интару. Застигнутые врасплох правители Мэй проигрывали бой за боем. Стены и города осыпались прахом, превращались в Белый песок. И тогда был заключён первый мир и избран первый Орму, что носит на груди печать Мэй – треугольник и шесть лепестков, что свидетельствуют о поддержке каждого из Оплотов и ответственности за единство их всех. Три Башни и пламя Интару. Знак власти и клеймо.

Одна фраза не давала покоя. Карш ощущал жжение и покалывание. Он чувствовал, что в ней ключ к головоломке.

«Может, однажды и у моих ног будет плясать зелёное пламя и будут простираться золотые пески».

Что если Илламиль Парме и была тем недостающим фрагментом мозаики, что объединял златорогого Орму и Белого Пса, Дхару и Южную звезду, Шахты Энхар и Алый дом Цави… Но как?

Всё больше происходящее походило на хитроумный план и крепко скованную цепь событий, нежели на чреду случайных совпадений.

«Повезло той женщине, что держит в ладонях твоё сердце, Караванщик».

Холод пробежал по хребту и кольнул в сердце. А что если Маан тоже лишь звено этой цепи?

* * *

– Орхи тебя дери, Вариол Карш, – Маан распахнула дверь, кутаясь в шаль. – Жар пустыни окончательно выжег твой разум, что ты громыхаешь тут посреди ночи. Детей разбудишь!

– Мне надо было срочно тебя увидеть.

Карш без церемоний оттеснил Уну, вошёл в приют и, закрыв за собой дверь, обнял удивлённую аллати.

– Тебя гвар в голову лягнул? – запротестовала Маан, но тут же обмякла, прижалась к груди караванщика и озабоченно прошептала: – Что случилось, любимый?

– Мне надо знать, что ты настоящая.

На рассвете Карш любовался, как первый луч солнца золотил веснушки Маан. Вот он прокрался по упавшей на лицо прядке волос и скользнул по носу, ресницы аллати затрепетали, Уна приоткрыла глаза.

– Ты помнишь, как мы познакомились? – Карш убрал локон с лица Маан и прочертил пальцем линию от уха по шее и к плечу…

– Конечно! – сладко потянулась Уна, прижимаясь к нему. – В торговых рядах, я шла за рыбой сог, и ты помог её донести до приюта. Наверное, не самое романтичное знакомство.

Уна рассмеялась, и Карш улыбнулся:

– Ты еле тащила корзину, и когда опрокинула себе на ноги, то такой отборной брани я не слышал даже в притоне Сердцевины!

– Я бы никогда не опрокинула корзину! – Уна уселась на кровати и погрозила указательным пальцем. – Если б не этот бешеный олень, что подрезал меня своей тачкой!

– Ты вся провоняла согом!

– А ты сказал, что так пахнет море, и достал из кармана шнурок с ракушками и повязал мне на рог.

– Клянусь удачей, он оказался в кармане совершенно случайно! – Карш смеялся.

– Значит – это была судьба. Откуда тебе было знать, что я просто обожаю перламутр? Не могло же быть так, что ты тащил подарок какой-то другой девице? – Уна хитро прищурилась. – Или всегда имеешь в кармане побрякушки, чтобы было легче подбираться к девичьим сердцам?

– Я же не настолько расчётливая скотина! – рассмеялся Карш и, наклонившись,