Поэтому я вознаграждаю ее за это.

Я просовываю два пальца обратно в нее и одновременно опускаю рот. Мои зубы касаются ее клитора, пока мои пальцы работают с ней, и она издает тихий вскрик. Я прижимаюсь, всасывая ее в свой рот, продолжая работать пальцами и языком, получая удовольствие от того, как ее визг превращается в громкий стон.

Стон, который заканчивается словами:

— О, боже. Джаспер. Я сейчас кончу.

Мои пальцы начинают крутить, и я не останавливаюсь.

Она мечется вокруг меня, ноги трясутся, а пальцы почти болезненно дергают мои волосы, когда она разваливается надо мной.

И не тихо. Она кричит мое имя громче, чем должна, но мне все равно. Я возбуждаюсь, когда люди знают, что мы здесь делаем.

После многих лет хранения этого в тайне, мне приятно выпустить это наружу.

Когда ее конечности размягчаются, я поднимаю взгляд, пальцы все еще застряли в ней.

Ее глаза сияют на мне.

— Ну, это было неожиданно. Лучше, чем делать еще одну татуировку? — Она извивает бровь, и я соответствую ее выражению, отстраняясь от ее теплого тела.

— Намного лучше, а я даже не закончил.

Я встаю, взяв ее тело с собой, скользя по стене, пока моя свободная рука цепляется за мои штаны.

Ремень. Пуговица. Рубашка. Боксеры.

Я разрываю все это и вталкиваюсь в нее, когда ее ноги обхватывают мою талию.

— Трахать эту шикарную приму-балерину у стены, как грязную девчонку, которой она на самом деле является? Намного, намного лучше, чем сделать еще одну татуировку.

Мои бедра сгибаются, когда я снова в нее врезаюсь.

— Бля, — ее глаза вспыхивают и закрываются, а голова катится к стене. Она так ушла прямо сейчас, и мы уже прошли точку, когда притворялись, что наши тела не сводят друг друга с ума.

— Смотри на меня, Слоан. — Мои пальцы находят ее горло и предупреждающе сжимают ее.

Ресницы раздвигаются, и она смотрит мне прямо в глаза. Никакого колебания. Никакой застенчивости. Я уверен, что за последние несколько недель я выебал из нее всю ее застенчивость.

— Сильнее, — настаивает она.

— Где? — Я толкаю бедра вперед, сильно ударяя ее об стену. — Киска? — Затем пульсирую рукой вокруг ее шеи, — Или горло?

В ее аквамариновых глазах кипит жар, они горят так чертовски горячо, когда она поднимает подбородок, бросая мне вызов.

— Оба.

Я огрызаюсь.

Я чувствую, что высвобождаю накопившееся за всю жизнь напряжение.

Я чувствую себя расстроенным, когда трахаю ее об стену без жалости, подстрекаемый ее громкими криками и ногтями, впивающимися взатылок. Моя рука сжимает чуть сильнее тонкую колонну ее горла — именно так, как ей нравится.

Она маленькая, легко маневрировать, как я хочу, но в Слоан нет ничего хрупкого. Она берет все, что я могу дать, и встречает меня с равным рвением.

Мокрые шлепки наших тел смешиваются с дребезжанием картины на стене каждый раз, когда я вхожу в ее тело.

Я тверд и неумолим.

Но к нашему саундтреку добавляется ее требовательное «Больше» и «Сильнее», и я не сдерживаюсь. Сейчас в нас нет ничего нежного или сладкого, но у нас много таких моментов вместе. Мы тянемся друг к другу посреди ночи, медленно двигаясь вместе. Мы игривы по утрам, моя щетина на ее внутренней стороне бедер заставляет ее хихикать и задыхаться.

Но сейчас?

Это терапевтично. Как будто мы наказываем друг друга за столько лет и упущенных моментов.

Если она захочет больше и сильнее, я дам это.

Я дам ей все, что она захочет в этот момент.

— Джаспер, мне нужно больше. — Ее глаза встретились с моими. Моя дикость отражается прямо в ее глазах. Я грубо целую ее в губы и вытаскиваю, переворачивая ее. Я грубо обращаюсь с ней и наслаждаюсь тем, как она двигается так, как я хочу.

— Руки на стену, Слоан. Наклонись. Раздвинь ноги. — Она подчиняется, и я наклоняюсь, еще больше разрывая мокрую дыру в ее колготках и стягивая боди в сторону.

Она наклоняет свою задницу, предлагая, и я подхожу ближе.

— Хочешь, чтобы я тебя заполнил, Слоан?

— Да, — стонет она, прижимаясь ко мне.

— Скажи это»— я беру ее упругие ягодицы, раздвигая ее и дразня ее вход головкой своего члена.

— Я хочу, чтобы ты меня заполнил, пожалуйста.

Я ухмыляюсь и наклоняюсь к ее уху.

— Конечно, ты хочешь. Ты чертовски отчаянно этого хочешь, не так ли?

Теперь ее очередь ухмыляться мне через плечо.

— Да, но и ты тоже.

Ее бедра поворачиваются в насмешку, и я хватаю их сильно, вталкивая в нее. Она едва успевает согнуться, прежде чем я прижимаю ее к стене, когда мой член входит и выходит из нее, ударяя по тому месту, которое, как я знаю, она так любит.

Я знаю это по звукам, которые она издает. По тому, как она толкается на меня. По тому, как она кричит.

Она держит руки на стене, как я и просил, но все еще смотрит через плечо на меня с такой чертовой любовью в глазах. Больше любви, чем я когда-либо видел. Больше любви, чем я заслуживаю или знаю, что с ней делать.

Та любовь, которую я, как известно, осквернил.

Я хватаю ее за подбородок и целую. Я целую ее крепко и с полным чувством, которым я слишком облажался, чтобы дать название.

А затем мы вместе падаем через край, во что-то я пытаюсь не дать себе запаниковать.

Я борюсь, чтобы оставаться в моменте, с ней, крепко прижатой ко мне.

Мы так настроены.

Так идеально вместе.

Так идеально вместе, что ледяные усики скользят по моему позвоночнику.

Потому что я — это я. И всякий раз, когда что-то идеально, оно всегда идет к черту.

Стук в дверь — тому доказательство.

Глава 33

Джаспер

— Секундочку! — Слоан тает на мне.

Мы прижимаемся друг к другу, тяжело дыша, когда раздается еще один сильный стук в дверь.

Я ухмыляюсь, проводя носом по ее затылку, влажному от пота и маленьких прядей, выбившихся из тугого пучка в ее волосах.

— Кто-то, наверное, услышал, как ты кричишь, и хочет проверить, все ли с тобой в порядке.

Ее плечи трясутся от смеха, когда я покрываю их поцелуями.

— Я не в порядке. Ты испортил меня, и мои ноги откажут, если ты меня отпустишь.

С глубоким смехом я приседаю, поднимая ее халат с пола, зная, что это будет самый быстрый и простой способ укрыть ее. Пока я широко держу его, она просовывает руки в свободные рукава,