обоюдное доверие и наиболее возможная открытость. Поэтому предлагаю добровольно пройти сканирование… ммм… — прервалась, стараясь подобрать синоним из олийского, непроизвольно произнеся незнакомое им слово из прошлой жизни, — полное считывание моих воспоминаний хоть с момента рождения. Как вам такой способ разрушения возникшего между нами недоверия?

Толкая проникновенную речь, я наблюдала за лицами асков. Удивление — это ещё мягко сказано, но оно присутствовало у всех, кроме клона Макгонагалл. Её глаза горели просто маниакальным нетерпением и радостью. Что это было? Любопытство исследователя или что-то более страшное для меня? Надо подстраховаться и стрясти с этой компашки магическую клятву о неразглашении полученных сведений и непричинении нам вреда, включая сестричек. Правители переглянулись между собой и Миведией.

— Грасия Эльсина, мы польщены оказанным доверием и согласны с вашим предложением. Если вы не возражаете, бийери Миведия приступит к процедуре сразу же после окончания трапезы.

— Не возражаю. Только мне хотелось бы обеспечения безопасности для нас с вашей стороны, великий мастер.

— Вы имеете в виду клятву?

— Да, обоюдную клятву о неразглашении полученных сведений и непричинении вреда как телесного, так и магического, а также о запрете использовать эти сведения во вред противоположной стороне. Под противоположной стороной я имею в виду не только нас четверых, прибывших к вам, но и всю Великую Асорию в целом.

Всё же я молодец, что выбрала профессией юриспруденцию. Количество удивлённых снова увеличилось. Пора список писать для увековечивания.

— Мы принимаем ваши условия, грасия, — после недолгой паузы согласился великий мастер, а его супруга и Миведия утвердительно кивнули. — Мы дадим клятву на крови в Храме Великой Матери Диритремис. Такая клятва нерушима. Она ведёт к смерти, если нарушена осмысленно. Если же это произойдёт по независящим обстоятельствам, нарушителю не будет ни дня покоя, пока не искупит вину, исправив, насколько возможно, наступившие последствия. Такая клятва вас устроит?

— Да, вполне.

— Тогда поднимемся в Храм.

Дружною толпою, за исключением Садиса, которого Русколь куда-то услал, все направились в Храм во главе с Миведией. Видимо, старушка так торопилась влезть в мою голову, что обогнала правителей, нарушив субординацию, а может, она всё же верховная жрица?

На моё счастье не пришлось подниматься на самый верх зиккурата по внешним боковым лестницам, имевшим несколько сотен ступеней, как это приходилось делать остальным — простым смертным. Медленный лифт прямо из самого дворца доставил нас внутрь Храма.

Первым делом взгляд приковала огромная, почти до потолка, статуя богини. Величественная, одетая в свободное платье или тунику, скрывавшую фигуру. Не помню уже точно, как это одеяние называлось у древних греков и римлян — с такими же мягкими складками и драпировками. Длинные волосы пышными волнами лежали на плечах свободно, а руки она простирала вперёд, словно благословляла верующих. Совершенное по красоте лицо завораживало некой странностью, которую я не могла для себя сформулировать.

Перед постаментом с богиней лежал алтарный камень. Сзади статуи находилось сооружение неясного назначения, упиравшееся в центр крыши храма. Вероятно, эта колонна служила подпоркой. Она, широкая внизу, постепенно сужалась, достигая потолка. Стены и колонну украшали барельефы, но мне не удалось их подробно рассмотреть. Что-то из растительно-бытового.

Мы с Берисом поклонились статуе, повторяя за остальными, а затем Миведия хлопнула в ладоши, и откуда-то сбоку появилась девушка в похожей хламиде, но с накинутым на голову капюшоном, скрывавшим её лицо. Всё же это одеяние жриц. Я правильно предположила.

Девушка склонилась перед владыками и Миведией, выслушав приказ последней, потребовавшей принести чашу и нож — видимо, для ритуального кровопускания. Они были доставлены через некоторое время уже двумя жрицами. Девушки с поклоном отдали предметы старушке и, повинуясь её взгляду, указавшему на постамент, обошли с двух сторон алтарь и растворили двери, которые я раньше не разглядела под барельефами, обильно украшавшими всю поверхность.

Миведия посмотрела на меня и лёгким кивком дала понять, чтобы следовала за ней. Все зашли внутрь, и двери затворились.

Постамент под статуей оказался полым внутри и являл собой короткий коридор, ведущий в круглую комнату, освещённую лишь пламенем чаш, расставленных вдоль стен. В самом центре, на небольшом возвышении, имевшем форму трёхъярусной конической усечённой пирамиды, я увидела ещё одну статую и буквально выпала от её вида в осадок.

Она сидела на постаменте в позе сэйдза, но с широко разведёнными в стороны коленями, открывая вид на сокровенное. Руки богини лежали на бёдрах, а корпус, откинутый немного назад, создавал напряжённую статику ожидания. Тяжёлые полушария грудей поражали идеальностью формы. Лицо с едва намеченными чертами создавало контраст с хорошо проработанной детализацией остального тела и особенно — напряжённого и готового к работе мужского органа совсем не маленького размера, если учесть тот факт, что рост и пропорции статуи навскидку соответствовали среднему росту аборигенов. Что за нафиг?! Берис рядом судорожно вздохнул. Ага. Тоже впечатлился!

Так бы и стояла с «упавшей на пол» челюстью, но тут местные склонились перед статуей ещё ниже, чем перед предыдущим изображением богини, а я последовала их примеру, получив возможность немного прийти в себя.

Миведия выпрямилась после поклона и поставила чашу на кованый столик, подняла руки кверху, сцепив их в замок на рукояти ритуального ножа, поднятого лезвием вверх, и затянула молитву на совершенно незнакомом языке. Видимо, это наречие было слишком древним, поэтому я, каким-то непостижимым образом выучившая язык аборигенов во время неудавшейся мозговой атаки старушки, не поняла ни слова.

Продолжая ронять в вечность фразы напевного и невероятно красивого по звучанию языка, жрица, подав нам знак подойти, сделала каждому надрез на левой руке, как и себе, завершая круг. После этого Миведия сцедила в чашу, уже на четверть наполненную какой-то жидкостью, кажется, вином, некоторое количество крови и перемешала ритуальным кинжалом. Настало время давать клятву.

Она, произнесённая нами по очереди сначала на языке олиев, а затем по-асконийски, содержала краткий и ёмкий пересказ моих требований. Я поставила большой и жирный плюсик Миведии, сформулировавшей экспромтом текст, что не позволял трактовать клятву двояко. Нашим бы законотворцам у неё поучиться!

Затем жрица подошла к статуе и, снова произнеся что-то на тайном наречии, начала поливать из чаши её тело, высеченное из телесного цвета камня. И тут все почувствовали вибрацию, шедшую, казалось, отовсюду. Миведия удивлённо вскрикнула, рухнула на колени и склонилась, коснувшись лбом ступеней. Все остальные повторили её движение. Я, чтобы не отделяться от коллектива, тоже бухнулась ниц, размышляя, к худу или к добру все эти побочные эффекты.

Когда вибрация прекратилась, жрица встала, и мы следом.

— Внемлите! —