самозванец так или иначе завладел. И, может быть, вдобавок, извинения, поскольку он, в конце концов, был страшно унижен!

Нед отворил дверь и со злобной усмешкой препроводил Эбенезера внутрь очередным жестоким щипком, на сей раз за мягкое место. Поэт невольно подскочил; глаза его вновь намокли, а колени, лишь только Нед захлопнул дверь позади, подкосились. Он очутился в небольшой, но красиво обставленной каюте в самой задней части судна. На полу лежал ковёр, капитанская койка, вмонтированная в стену, была уютно застлана свежим бельём. Большая латунная масляная лампа, уже зажжённая, аккуратно свисала с потолка и освещала просторный дубовый стол. Имелся даже застеклённый книжный шкаф и написанные маслом портреты в стиле Тициана, Рубенса и Корреджо, закреплённые на стенах декоративными латунными болтами. Самозванец, одетый в пурпурную куртку Берлингейма и походный парик, стоял к поэту спиной у дальней стены – на самом деле, корабельной кормы – и пялился в маленькие освинцованные окна на разбегавшиеся за «Посейдоном» волны. Довольный, что Нед ушёл, Эбенезер обежал стол и пал на колени у ног неизвестного.

– Дорогой, дорогой сэр! – вскричал он, не смея взглянуть. – Поверьте, я вовсе не собирался разоблачать вашу маскировку! Даже в мыслях не было, сэр! Я отлично знаю, как вы раздобыли одежду на конюшне «Короля морей» и обманули на причале паромщика Джозефа с его отцом – хотя не могу постичь, как, ради всего святого, вы завладели моим предписанием от лорда Балтимора, которое он собственноручно составил неделю назад.

Возвышаясь над ним, самозванец издал невнятный звук и отступил.

– Но не имеет значения! Не подумайте, что я гневаюсь или желаю возмездия! Я лишь прошу дозволить мне изобразить на этом корабле вашего слугу, и будьте уверены, я не проговорюсь ни единой живой душе! Какой вам прок от того, что я утону? А в Мэриленде я ни в чём вас не обвиню, скажу, что мы квиты и обо всём забуду. Нет, я предоставлю вам место в Молдене, моём имении, или оплачу ваш переезд в соседнюю провинцию…

Отважившись, наконец, поднять глаза и посмотреть, какое действие возымела его мольба, поэт осёкся и умолк окончательно. Кровь отхлынула от его лица.

– Нет! – Он вскочил на ноги и бросился на самозванца, который еле успел забежать с другого бока круглого дубового стола. Парик, однако, свалился, и ламповый свет полностью высветил Бертрана Бёртона – настоящего Бертрана, которого Эбенезер в прошлый раз видел в своей комнате на Пудинг-лейн, когда уходил за тетрадью в «Знак Ворона».

– Боже мой! Боже мой! – От ярости он едва мог вымолвить слово.

– Умоляю, господин Эбенезер, сэр… – Голос, уже совсем не грозный, тоже принадлежал Бертрану. Поэт напрыгнул вновь, но слуга сохранил дистанцию, отгородившись столом.

– Ты ждал, что я утону! Позволил мне ползти к тебе за пощадой!

– Умоляю…

– Скотина! О Боже, дай мне дотянуться до этой трусливой шеи и свернуть её, как каплуну! Посмотрим, кто нахлебается солёной воды!

– Нет, господин, прошу вас! Клянусь, я не желал вам зла! Я всё, решительно всё объясню! Боже милостивый, я и представить себе не мог, что поймали вас, сэр! Неужели вы думаете, я стал бы смотреть на ваши страдания, всегда такого доброго господина? Я, который годами был верным другом и советником вашего благословенного батюшки? Да я бы лёг под плети, сэр, прежде чем они бы тронули вас пальцем!

– Клянусь, плетей ты скоро получишь! – проскрежетал поэт, тщетно меняя свой ход по часовой стрелке на противоположный. – И это будет не самым страшным, когда я тебя поймаю!

– Сэр, дайте же мне сказать…

– Эгей! Почти попался!

– …я не виноват, дело не во мне…

– Ага! Стой на месте, подлец!

– …а в скверном роме и вероломной женщине…

– Проклятье! Но когда я до тебя доберусь…

– …и если кого и нужно винить, сэр…

– …я сорву с тебя эту куртку…

– …то ухажёра вашей сестры Анны!

Охота прекратилась. Эбенезер подался через стол в лучи лампы, которые сделались ярче от сгущавшейся снаружи тьмы.

– Что ты сказал? – спросил он осторожно.

– Только то, сэр, что всё это дело обошлось в фунт стерлингов, который ваша сестра и её джентльмен выдали мне на почтовой станции, когда я доставил туда ваш багаж.

– Я вырежу твой лживый язык из башки!

– Это так же истинно, как Святое Писание, сэр, клянусь! – сказал Бертран, продолжая двигаться осмотрительно, учитывая перемещения Эбенезера.

– Ты видел их вместе? Невероятно!

– Порази меня Господь, если нет, сэр: мисс Анну и какого-то бородатого джентльмена, которого она называла Генри.

– Силы небесные, – пробормотал поэт как бы про себя. – Бертран, но ты ведь назвал его её ухажёром?

– Сэр, никакой хулы, я вовсе не хотел никого оскорбить! Я имел в виду только то… ах, сэр, уж вы-то точно знаете, как делаются скороспелые суждения, и я далёк от того…

– Хватит болтать! Что ты такое увидел, если назвал его её ухажёром? Не больше, чем дружескую беседу?

– Боже правый, сэр, намного больше! Но не думайте, будто я из тех, кто…

– Я прекрасно знаю, что ты вор, лжец и плут, – рыкнул Эбенезер. – Что из увиденного дало ход твоим грязным мыслям? А?

– Сэр, я не смею сказать, вы пребываете в такой ярости! Кто знает, не забьёте ли вы меня насмерть, хоть я от первого до последнего невинен как дитя?

– Довольно, – вздохнул поэт. – Вижу, ты взялся за старое. Изведёшь меня проволочками и увёртками, пока не пообещаю тебе поблажку. Ладно, даю слово не марать об тебя руки. Теперь же говори начистоту!

– Когда я прибыл с вашим багажом, – ответил слуга, – они обнимались, ворковали и куковали, как ненормальные. Мисс Анна при виде меня покраснела и попыталась собраться, но всё то время, пока они с джентльменом говорили со мною, им не стоялось на месте – всё «сладенькая», да «миленький», и ластились, и обжимались… Вам плохо, сэр?

Эбенезер побледнел, он рухнул в капитанское кресло и схватился за голову.

– Пустяки.

– Так стало быть, сэр, они не давали покоя рукам…

– Досказывай покороче, – перебил его Эбенезер, – но больше, если жизнь дорога, ни слова о них самих. Значит, они тебе заплатили?

– Ваша правда, сэр, за доставку вашего багажа.

– Но целый фунт?! Королевская награда за такую услугу.

– Ах, сэр, в конце концов, я старый и верный… – Он осёкся на середине фразы, настолько свирепым было лицо Эбенезера. – К тому же, – заключил он, – поскольку теперь я вижу, сколь сильно это ранит вас, они, наверное, не хотели, чтобы я сообщил об увиденном. Говорю вам, сэр, я ненамного опередил вас с отъездом! Если бы мисс Анна