Этого так и не смогли усвоить древние греки (каки некоторые современные народы).

«Два или три несчастные зерна»

Вскоре римляне узнают самое худшее. Кориолан горит желанием сровнять город с землей. Капитуляция его не удовлетворит; Рим должен быть разрушен. (Это могло бы показаться навязчивой идеей, однако следует учитывать пропущенную, по моему мнению, сцену, в которой патриции сознательно предают Кориолана.)

Коминий, бывший консул и старый соратник Кориолана, едет к нему, но тот встречает его холодно. Коминий напомнил Кориолану о друзьях, оставшихся в городе, но получил ответ, который сейчас повторяет дословно:

Он ответил,

Что некогда ему их отбирать

В гнилой мякинной куче и что глупо

Оставить несожженной эту кучу

Зловонную, чтоб из нее спасти

Два или три несчастные зерна.

Акт V, сцена 1, строки 24–28

Даже если у Кориолана были для этого все основания, похоже, в тот момент он находился почти в невменяемом состоянии, потому что Менений с горечью говорит:

Два или три зерна! Одно – я сам,

Другие – мать, жена его, ребенок…

Акт V, сцена 1, строки 28–29

Надежды на то, что обезумевший Кориолан способен следовать доводам разума, почти не остается. Коминий говорит:

Итак, надежды тщетны,

Коль мать его с женой нам не помогут:

Они хотят его молить, я слышал,

Быть милосердным к родине.

Акт V, сцена 1, строки 70–74

«Жена, и мать, и сын…»

Но даже эта слабая надежда угасает. К Кориолану посылают Менения, но его с позором прогоняют. Кориолан утверждает, что даже самые близкие люди не заставят его изменить решение. Он говорит Менению:

Жена, и мать, и сын – я их не знаю.

Дела мои – на службе у других.

Акт V, сцена 2, строки 83–84

Неужели Кориолан найдет в себе силы отказать даже матери? Возможно, но только в том случае, если он найдет ей замену. Он так и остался маленьким мальчиком, который нуждается в родительском одобрении. Прогнав Менения, он поворачивается к Авфидию и самодовольно заявляет:

Авфидий, в Риме

Его любил я, но теперь – ты видишь…

Акт V, сцена 2, строки 93–94

Авфидий видит его насквозь. Вполне серьезно он дает Кориолану то, чего тот так жаждет, и хвалит его:

Да, верен ты себе.

Акт V, сцена 2, строка 95

«Тогда – поговорим»

Но в этот момент приходят женщины: жена, мать и благородная Валерия. Его сын тоже здесь.

Кориолан преклоняет перед матерью колено, но держится твердо. Он говорит:

Ты мне не предлагай, чтоб распустил

Я воинов своих иль соглашенье

С мастеровыми Рима заключил.

Не говори, что я бесчеловечен.

И голосом холодного рассудка

Моей вражды и гнева не пытайся

Обуздывать.

Акт V, сцена 3, строки 81–86

Кориолан убежден, что собственная обида ему дороже Рима, и хочет заранее опровергнуть аргументы матери.

Но Волумния в речи, построенной по всем правилам ораторского искусства, доказывает, что Рим для нее дороже и сына, и собственной жизни. Она слишком поздно пытается внушить сыну, что жизнь – это не только ярость и обмен ударами; у нее есть и другие, более кроткие и благородные достоинства.

Иль честно мужу славы

Обиды помнить?

Акт V, сцена 3, строки 154–155

Когда Кориолан остается непреклонен, она поднимается, намереваясь вернуться в Рим, чтобы умереть, но перед уходом использует свое последнее, самое страшное оружие:

Идемте; этот человек родился

От Вольской матери; его жена,

Должно быть, в Кориолах, и случайно

Наш мальчик на него похож лицом. —

Что ж ты не гонишь нас? Молчать я буду,

Покуда Рим в огне не запылает.

Тогда – поговорим.

Акт V, сцена 3, строки 81–86

Это чудовищное преуменьшение. Ясно, что, когда город загорится, умирающая мать проклянет сына.

«О мать моя, о мать!»

Этой угрозы Кориолан вынести не может. Утратив присутствие духа, он восклицает:

О мать моя, о мать! Для Рима ты

Счастливую победу одержала;

Но сына ты – поверь мне, о, поверь! —

К опасности великой привела,

Быть может, даже для него смертельной.

Акт V, сцена 3, строки 185–189

Кориолан отказывается от своего намерения. Он не возглавит поход против Рима и просит Авфидия заключить мир. Авфидий соглашается. Без Кориолана взять город будет трудно. Лучше заключить мир, избавиться от Кориолана, а затем продолжить войну, когда тот уже не сможет ни помочь, ни помешать. В этом не приходится сомневаться: Авфидий говорит в сторону, что рад такому повороту событий. Это поможет ему уничтожить Кориолана.

«Словно статуя Александра»

Менений, вернувшийся в Рим, мрачен. Он говорит встревоженному Сицинию, что если уж сам он оказался бессилен, то Волумния вряд ли чего-то добьется. Старик говорит, что Кориолан превратился в настоящую военную машину:

Он сидит в кресле под балдахином, словно статуя Александра.

Акт V, сцена 4, строки 22–23

Иными словами, Кориолан непреклонен, высокомерен и неподвластен человеческим чувствам, как статуя Александра Великого. Это анахронизм, потому что Александр жил через полтора века после Кориолана: он умер в 323 г. до н. э.

Но в эту минуту приходит известие о том, что войско Кориолана отступает от городских стен. Римляне сходят с ума от радости и бросаются к воротам встречать Волумнию.

«Заплаканный мальчишка»

Армия вольсков возвращается в Кориолы, а Авфидий готов избавиться от злого духа, которого он так охотно приютил; игра стоила бы свеч, если бы этот дух помог им разрушить Рим. Но этого не случлось, и Авфидий горестно замечает:

Он проплакал

Победы ваши; мог он только хныкать

При виде слез кормилицы своей…

Акт V, сцена 6, строки