инстинктивно прижала к себе его хрупкое тельце. Количество детей, которых я обнимала в своей жизни, можно пересчитать по пальцам одной руки. Я не особо ценю их компанию и до сегодняшнего дня не горела желанием заводить своих. Но для младших братьев я вполне могу сделать исключение…

Когда Ноа отстранился, он снова побежал к своей коллекции миниатюрных моделей, чтобы представить мне их одну за другой. Он знал их назубок. Для такого возраста это впечатляло. Но я слушала его в пол-уха, бросая обеспокоенные взгляды на Калеба. Он едва удостоил меня вниманием, а его глаза всё не переставали блестеть от слез.

Я позволила Ноа вернуться к машинкам и присела на ступеньку сцены рядом с Калебом. Он слегка отпрянул, увидев, что я приближаюсь, — словно не хотел, чтобы я его трогала. Я вздохнула, чувствуя, как груз вины становится всё тяжелее.

— Хочешь об этом поговорить? — мягко предложила я.

Калеб решительно мотнул головой, категорически отказываясь затрагивать эту тему. Я не стала настаивать, боясь спугнуть его или разозлить. Я позволила тишине между нами затянуться, лишь изредка ее прерывали звуки его консоли и голос Ноа, имитирующий рев мотора.

Мой взгляд блуждал по пустому залу, и я улавливала обрывки разговора Кристен и моей мамы: боль, сожаление… много поддержки и ободряющих слов. Я смотрела на пустые стулья и гадала, были ли они сегодня вообще кем-то заняты.

Я повернулась к Калебу:

— Все уже ушли?

Калеб ответил не сразу, сосредоточенный на кнопках консоли и происходящем на экране. В конце концов он пожал плечами:

— Никого и не было.

О…

Я не посмела спросить, не соизволили ли близкие прийти или приглашать было просто некого. Поэтому я промолчала.

— Я рад, что его больше нет.

Это признание заставило мое сердце бешено забиться. Я едва могла поверить в то, что услышала; я даже усомнилась, правильно ли поняла его слова.

— Калеб, ты не должен так говорить…

— Это правда, — перебил он меня.

Он наконец отложил консоль, чтобы встретиться со мной своим покрасневшим взглядом. Прежняя злость, казалось, немного рассеялась. Я больше не видела в нем того ярого желания бунтовать и противостоять всему миру, которое раньше рвалось из него наружу. Тем не менее, она не исчезла бесследно; ничто не может стереть то, через что он прошел и что формировало его всю жизнь. Он — результат многих лет семейной нестабильности, и он наверняка еще долго будет тащить за собой этот груз прошлого. И если ему нужно будет выговориться, я буду рядом… Но сейчас он казался по-настоящему облегченным из-за исчезновения отца.

Видя мое молчание, Калеб вернулся к игре, его глаза были почти сухими.

— Ты ведь тоже не грустишь.

Эта провокация заставила меня криво усмехнуться, и я издала насмешливый выдох.

— Я не знала его так хорошо, как ты.

Калеб замолчал. Но я и не ждала от него ответа.

Я перевела взгляд на маму и Кристен — кажется, они перестали плакать. Улыбки, которыми они обменивались, и их негромкий смех постепенно заставили мои мышцы расслабиться, а тяжесть в груди — утихнуть. Я была уверена, что сегодня Кристен обрела новую подругу после стольких лет, проведенных в неволе, без капли свободы и самостоятельности, запертая в жизни матери и домохозяйки.

Внезапно в моей маленькой сумочке завибрировал мобильный телефон. Я достала его и посмотрела на экран.

Имя Делко заставило мое сердце подпрыгнуть в груди, а температуру тела — мгновенно подняться. Это происходит уже почти машинально.

Я поспешила открыть его сообщение:

«Проведи Рождество у меня дома».

Глава 26

РОЖДЕСТВО

Как и в вечер Дня благодарения, вся моя семья собралась в доме родителей на сочельник.

Все уже здесь. Не хватает только Котенка и ее матери. С тех пор как последний член моей семьи переступил порог дома, я не переставал прислушиваться к входной двери, пялясь на нее так, словно она должна открыться в любую секунду.

Сквозь общий гомон доносится стук. Я весь напрягаюсь от нетерпения, поднося пиво к губам, и морщусь, замечая, что газы почти вышли.

Это могут быть только они.

Я провожаю взглядом мать, которая бросает тетю Линду с ее украшением рождественского печенья и направляется к прихожей.

Я ждал ее несколько часов — на самом деле, с того самого момента, как приехал в конце дня, а если честно, то с тех пор, как расстался с ней в день внезапного приезда ее матери.

Понятия не имею, сколько бокалов я уже опрокинул, но эта дьявольская моча всё равно на меня не действует.

Приковав взгляд к двери, я наблюдаю, как мать приветствует новых гостей.

Когда я рассказал ей о маме Изы и ее приезде в Чикаго несколько дней назад, она ни секунды не колебалась, прежде чем пригласить их на рождественский ужин к нам домой.

Она обожает Котенка. Она не упустила бы случая увидеть ее снова. И, думаю, это взаимно.

Мать закрывает мне обзор на крыльцо. Я едва вижу свою женщину на пороге. Смотрю, как они обнимаются, радуясь встрече и знакомству.

Затем мать отступает, впуская их и забирая вещи.

Глухое тепло разливается в моей груди, пробегает по внутренностям и устремляется в низ живота, когда я наконец вижу ее. Мои пальцы резко сжимают наполовину пустой бокал, словно пытаясь за что-то удержаться. Наряд, который она выбрала на этот вечер, облегает ее идеально. Платье насыщенного красного цвета, почти ядовитого; оно сдавливает грудь, которая, кажется, стала еще больше с нашей последней встречи, и держится всего лишь на двух вызывающе тонких бретельках. Ткань эротично спадает на бедра и закрывает ноги до середины икр.

Черные лодочки на золотистых каблуках завершают этот образ чертовски сексуальной миссис Клаус.

Мой отец сегодня наденет костюм Санты, чтобы развлечь мелких, но я не прочь занять его место на пару минут…

Я поднимаю взгляд к ее лицу, и когда мои глаза встречаются с ее — пылающими — глазами, я понимаю, что от нее не укрылась ни одна деталь моего осмотра. Ее щеки цветом почти спорят с ярко-красными губами, но, кажется, виной тому не только мой пристальный и лихорадочный взгляд.

Нет… ее кошачьи глаза теперь прикованы к тому, что у меня под ремнем.

Завороженный зрелищем ее эффектного появления, я и не заметил бури, разыгравшейся у меня между ног.

Черт…

Я резко отворачиваюсь к стойке домашнего бара, чтобы скрыть бугорок, деформирующий ширинку. Осушаю бокал залпом, слушая, как