Чону, который только что прибыл в полицейский участок, уже повесил трубку. Инук в это время как раз сидел на скамейке у главного входа, дыша свежим воздухом.

– На вот, возьми. Сучжин сказала, ты не появляешься дома уже неделю, она тебе тут собрала разного по мелочи.

Инук, у которого под глазами залегли темные круги, словно он не спал несколько ночей подряд, сконфуженно улыбнулся, принимая бумажный пакет. В пакете было нижнее белье, запасная одежда, туалетные принадлежности и напиток из красного женьшеня. С мыслью «если продолжу в том же духе, мое тело не выдержит и я помру раньше преступника» он нажал на кнопку торгового автомата, собираясь только выпить уже восьмую банку кофе за сегодня.

– Брат, установили личность жертвы, найденной в палисаднике.

– Угу. Слышал уже от адвоката Чо.

– А? Да? Я-то сам только узнал. А он где услышал? Он знает кого-то из судмедэкспертов? Ну да ладно, говорят, это бывший муж Ли Чинсук. На рабочих перчатках, обнаруженных рядом с трупом, найдены следы ДНК Хван Миён. Я вот думаю: а тем, кто его закопал, могла быть Хван Миён, а не Со Тувон?

– Ты сказал, на перчатках найдена ДНК Хван Миён?

– Да. Ты ведь как-то рассказывал, что однажды, придя домой к дочери, Хван Миён застала жуткую сцену? Мужчина сжимал в руке нож, по полу растекалась кровь. Чтобы стереть те воспоминания, она и приходила в больницу.

– Точно. И что получается: это Хван Миён убила собственного зятя, который измывался над ее дочерью?

– Сложно сказать наверняка. Такой вариант исключать тоже нельзя. Но теперь мы не можем утверждать, что Со Тувон действовал в одиночку. А! И еще. – Инук достал мобильный и показал Чону фотографию желтого кардигана.

– Что это?

– Сучжин нашла среди одежды Суён, по ее словам, эта вещь не могла принадлежать сестре, она считает, ее оставил преступник.

– Преступник? – Когда Чону стал внимательнее приглядываться к желтому кардигану, в глазах Инука вспыхнуло любопытство.

– Что такое? Ты его уже где-то видел?

– Да как сказать… – Чону порылся в воспоминаниях, чувствуя, что раньше мельком где-то уже видел эту вещь.

В тот день, когда он случайно столкнулся на рынке с Хван Миён и пожилой женщиной, страдавшей слабоумием, такой кардиган был накинут поверх больничного халата Миён. Благодаря ему взгляд легко мог выцепить ее даже в рыночной толпе.

– Кажется, он принадлежит Хван Миён. Я видел его раньше.

– Значит, как и сказала Сучжин, кардиган действительно оставил преступник? Тогда для начала следует допросить ее, а потом будем копаться у нее в голове. Не знаю, удастся ли нормально провести допрос, учитывая ее деменцию.

– Когда намерен допросить ее?

– Сейчас. Она как раз сейчас в допросной. Брат! Пойду тогда.

* * *

Сидя в комнате для допросов, свет в которой время от времени мерцал серым, видимо, срок службы люминесцентных ламп подходил к концу, Хван Миён чувствовала себя не в своей тарелке. Она озиралась по сторонам: окружающая обстановка казалась чужеродной.

Инук вошел в комнату, держа в каждой руке по бумажному стаканчику с травяным чаем с купеной. Он еще не успел опуститься на стул и начать разговор, как Хван Миён внезапно выпалила:

– Господин, это я убила.

– А? Кого вы убили?

Из него так и рвалось: «Вы с Со Тувоном спелись, что ли?», но, не позволяя себе даже взглядом выразить свои подозрения, спросил лишь это.

– Я убила мужа. Потихоньку подсыпала ему пестициды. Минуло уже три года с того момента.

Инук чувствовал, что история свернула куда-то совершенно не туда, но для начала решил позволить ей высказать все, что она хотела. Слезы ручьями потекли из уголков глаз Хван Миён:

– У-у-у. Но этот мерзавец избивал и меня, и Чинсук, а еще он заморозил ребенка, которого я носила в животе. Он заслужил смерть. Но, господин, здесь очень холодно, не будете ли так любезны принести что-нибудь, во что можно было бы одеться? – Женщина схватила Инука за руку, ее тело было ледяным, будто она успела продрогнуть насквозь.

– Вы действительно ледяная. Принесу вам плед.

Он принес из дежурки относительно чистый на вид зеленый плед и протянул ей. Хван Миён, казалось, пребывала сейчас где-то в прошлом, а не в настоящем. Инуку пришлось вернуть историю в русло настоящего:

– В клумбе дома, в котором вы до недавнего времени жили, обнаружен труп. Это тело бывшего мужа вашей дочери; рядом с ним были также найдены ваши рабочие перчатки. Это тоже ваших рук дело?

Она склонила голову набок, будто понятия не имела, о чем он говорит.

– О чем вы? Моя дочь еще ребенок. Какой может быть муж у младшеклассницы? Муж – это у меня. Я его убила. Он отравился пестицидами около трех лет назад. Я исправно подсыпала их ему… – Миён начала рассказ по новому кругу.

Инук продолжал пытаться привлечь ее внимание к нынешней ситуации, но допрос завис: «Может ли статься так, что, даже если Хван Миён совершила то убийство, она просто не помнит об этом? Хотя при деменции обычно стираются последние воспоминания, а давние остаются. Но ведь она могла позабыть все, что случилось после первого совершенного ею убийства, включая и его само». Если считать Хван Миён соучастницей, тогда многое становится на свои места. Женщина больше двадцати лет работала мясником, а значит, мастерски владела ножом.

Тогда Со Тувон мог и не выходить наружу в день убийства Суён, если у него уже был сообщник в лице Хван Миён. И вопрос касательно отличия способа, которым избавились от тела школьницы, позже найденного в тростниковом лесу, решался на раз, если предположить, что в деле замешано два человека.

Инук разложил на столе в ряд фотографии жертв серийных убийств, произошедших за все это время. Он подумал, что просмотр этих фотографий хоть немного, но выбьет ее из колеи, только если у нее не стальные нервы. Однако Миён осталась безучастна даже после того, как увидела их. Затем она схватила один снимок и некоторое время разглядывала его.

Это была прижизненная фотография пожилого мужчины около восьмидесяти лет, чей скелет был найден вместе с трупом бандита на дне реки.

– Что такое? Ваш знакомый? – боясь спугнуть, спросил Инук.

– Да, он продает канцелярские товары в нашем районе.

– Вы встречали этого деда?

– Он недавно переехал. Решил жить вместе с сыном и невесткой, продал свой магазин канцтоваров и переехал в дальнюю провинцию. Он хорошо поживает?

– Нет, он мертв. А точнее, его убили. Это вы его убили?

– Что? Какой хороший был человек. Зачем бы мне его убивать? Зачем вы говорите такие ужасные