– Аппаратуру слежения. Велели сдать обратно в хозчасть.

– Юра, какую нахрен аппаратуру? Почему я ничего о ней не знаю? Ну-ка, раскрой чехол.

Но капитан и не думает этого сделать. Решив «поучить» собеседника:

– Потому не знаешь, Васек, что ты в это время ловил рыбу на Селигере. Обошлись без тебя, товарищ майор в отставке…

Опешив от такой бесцеремонности, майор стоит и беззвучно, как рыба, шевелит губами.

– А в подведомственном тебе учреждении наркоманы какие-то шустрят, скорее всего. Распустил ты их… – добивает Бурлак знакомого.

И, кряхтя под тяжестью «аппаратуры», лезет вверх по лестнице.

Где можно спрятать пятьдесят шесть кило золота девятисотой пробы? В квартире – ну нет… У мамы? Она не удержится от любопытства и залезет внутрь. Дачи нет, гараж под боком у уважаемых коллег тоже может быть небезопасным. В банковскую ячейку груду драгметаллов не положишь. Ситуация…

А еще большей проблемой будет обратить царский чекан в российские рубли. Снести антикварам можно дюжину-другую монет. А остальные? Даже если бы Юре удалось вывезти чемодан со всем содержимым, например, в США, там трудности только усилятся. Это раньше америкосы брали от русских олигархов и мафиков все подряд. А сейчас требуют доказательств, что ценности нажиты законным путем. Э-хе-хе…

В конце концов капитан запирает саперный чемодан на ключ и все ж таки отвозит его матери. Мол, служебная аппаратура для прослушивания, которую он потом как-нибудь заберет, а пока пусть полежит у нее… Опер сует в карман лишь десять червонцев, хотя и те позвякивают приятно.

5

Вечер заканчивается на мажорной ноте. Бурлак обменивает червонцы у антиквара – сорок тысяч за штуку, итого четыреста тысяч рублей.

Хитрый семит предлагает на этом не останавливаться:

– Если вдруг окажутся у вас такие же желтые кружочки, но от тысяча девятьсот шестого года – возьму и заплачу в разы дороже.

– Это отчего?

– А там тираж маленький, им и цена другая.

– Буду иметь в виду, – кивает опер. И идет домой.

А по дороге погружается в размышления. Как ему легализовать такую прорву золотых кружочков, сколько можно их безнаказанно носить антикварам? Ведь рано или поздно об этом узнают его коллеги. И тогда спросят: «Юра, откуда все это?»

Вспоминается сцена из «Бриллиантовой руки», где главный злодей якобы нашел клад и сдал государству с единственной целью легализовать свои доходы. За что получил 25 процентов от стоимости находки. А по нынешнему Гражданскому кодексу отыскавшему клад полагается уже половина. Может, пойти по этому пути? Лучше, чем ничего.

Однако предыдущую мысль вытесняет новая. Как к этому отнесутся «друзья» из СЭПвВ? Они же наверняка догадаются, что это золото из прошлого. Неужели и тогда дадут ему половину? Им же нужны ландаутисты – ручные и нищие, которыми легко управлять. Как там у французов? Поэты и лошади должны быть тощими. Кто же ему после всего случившегося позволит неожиданно разбогатеть…

Посудив-порядив, но так ничего и не решив, Юра решает отложить этот вопрос на потом, на будущее.

Ведь еще его волнует кое-что другое. Вот он, честный капитан, гордость и оплот убойного отдела, угодил в прошлое. Как в полынью. И что оказалось? Вроде бы Бурлак был с правильным знаком. И, став бандитом, вел себя соответственно. Не давал убивать штымпов – так раньше на уголовном жаргоне назывались жертвы нападения. А сколько сил он потратил, чтобы спасти дурака и пьяницу Лодыгу! Потому лишь, что тот осведомитель полиции.

Опер много в этой жизни общался с секретной агентурой. Без нее – как без глаз. Показатели будут ниже плинтуса. Когда-то гений агентурной работы, начальник Московского охранного отделения надворный советник Зубатов учил жандармов так: «Вы, господа, должны смотреть на сотрудника как на любимую женщину, с которой находитесь в нелегальной связи. Берегите ее как зеницу ока. Один неосторожный ваш шаг, и вы ее опозорите».

Этот совет капитан вычитал из мемуаров генерал-майора ОКЖ[40] Спиридовича и взял на вооружение. Сексоты чувствовали такое к себе отношение и честно отрабатывали свой хлеб, не врали и не бездельничали. В трудную минуту Жора-Гимназист рискнул жизнью, чтобы уберечь от казни Лодыгу. Это оттого, что в нем тогда сидел опер с правильным знаком.

Но вот выпал шанс безнаказанно украсть чужие деньги, и Бурлак оскоромился! Как же это вышло? Куда делись его принципы? Потом были эйфория от успешного ограбления, пачки легких денег в кармане, обаяние фартовой жизни… Все это нравилось и кружило голову, если честно. Так кто ты, Бурлак, белый или черный? Наверное, нет одноцветных людей, все в них перемешано, и хорошее, и плохое. Все дело в пропорции. Как там у Булгакова? «Люди как люди…» И капитан – тоже обычный человек, со своими слабостями, ошибками и недостатками. Ну, хоть этим можно утешиться…

6

Оксана все еще дуется. И понять ее можно. Но и Бурлак ничего не может с собой поделать. Жена стала ему как неродная. И больше, чем ее судьба, его интересует, к примеру, судьба Риты. Да и других недавних друзей и недругов.

Проведя подготовительную работу, через пару недель после возвращения Юра наведывается в Российский государственный военно-исторический архив, что на Второй Бауманской. Здесь он нашел материалы на Скурихина Матвея Иваныча.

Казак, уроженец Хабаровска. 1862 года рождения. Таким образом, в дни их знакомства ему было 50 лет. Выглядел бодрячком. Одно слово – казак… Все звания и регалии перечислять было бы очень долго. Но можно ограничиться только самыми значимыми – полковник Уссурийского казачьего войска, участник Англо-бурской войны, похода в Китай, Русско-японской войны, первой Балканской и затем Первой мировой. Награжден орденом Святого Георгия 4-й степени, Владимирскими крестами 2-й и 3-й степеней (оба с мечами), Георгиевским оружием. Проявил особенную доблесть во время Брусиловского прорыва 1916-го. Произведен в генерал-майоры. После большевистского переворота – или Октябрьской революции, это кому как нравится – примкнул к Белому движению. Сражался под началом Деникина, потом Врангеля. Следы господина Скурихина терялись в конце 1920 года в Крыму. Эвакуация оставшихся на полуострове частей Русской армии проводилась в большой спешке. Вот Скурихин и стал одним из тех, кого недосчиталась Родина. То ли уплыл, то ли утоп, может, и остался в стране, переодевшись, побрившись, сменив имя и фамилию.

Следом за военно-историческим архивом, где нужный документ нашелся чуть быстрее, Юра наведывается и в Центральный архив МВД на Новочеремушкинской. И, признаться, здесь его сердце бьется чуть учащеннее.

– Здоровенько, – из-за кафедры при входе учтиво поднимается седовласый охранник. – Давненько вас тут не было. Я уж думал,