двор, ждут, когда жандарм присоединится к ним, — он выскакивает буквально через полминуты, улыбается Анне, привычно забирает у нее тяжелый ящик, настороженно кивает новому сыщику.

— Это Юрий Анатольевич, — самостоятельно представляет его она, памятуя об отсутствии манер у франта, — надо полагать, замена Борису Борисовичу.

Слово «замена» Медникову не сильно нравится — губа снова топорщится.

Не скрывая усмешки, Анна забирается в «гроб».

— А вы барышня с характером, — замечает он, устраиваясь напротив. — Не забываетесь ли? Я старше вас по чину.

— Заслуга невелика, здесь все старше меня по чину, — объясняет Анна.

Медников надувается — чисто индюк — и отворачивается к окну. Он не спешит ввести ее в дело, а она не собирается спрашивать. Так или иначе всё станет понятно, когда они приедут.

***

Пар-экипаж подъезжает к железнодорожному вокзалу, бурливому и многолюдному. Тощий городовой машет им рукой, перенаправляя дальше. Они тащатся медленно, в толкучке гужевых и механических повозок не разогнаться. Останавливаются у запасных путей, где стоит отцепленный от основного состава вагон первого класса.

По насыпи, сцепив руки за спиной, ходит туда-сюда невысокий человек в темно-зеленой форменной шинели.

— Архаровские? — спрашивает он, стоит им выйти из экипажа.

Анна замедляет шаг, позволяя Медникову объясниться. Феофан шепчет ей на ухо, обдавая горячим дыханием:

— Наши ставят, что этот индюк и полугода у нас не задержится.

Она хмыкает тому, что мысленно называла нового сыщика точно также.

— А на меня что ставят? — тихо спрашивает она.

— Лучше вам этого не знать, — смущается он.

— Специальный технический отдел, — меж тем с важностью сообщает Медников. — Где происшествие?

Невысокий человек не двигается.

— Участковый надзиратель четвертого участка Санкт-Петербургского сыскного отделения Христофор Кириллович Клочков! — вопит он с избыточным усердием. — Предъявите документы, сударь мой, я вас знать не знаю!

Медников отшатывается.

— И горласт ты, милейший, — морщится он, однако всё же изволит достать бумаги из кармана. — И что же, ты всех столичных сыщиков в лицо помнишь?

— Только тех, кто зарекомендовал себя, — ворчит Клочков, внимательно изучая бумаги. — Механик где?

Анна неохотно выступает вперед. Служебное удостоверение у нее в кармане, однако оно и не требуется. Сухо представляется.

— Аристова, — прищуривается Клочков. — Ну-ну. Голыми руками ничего не трогайте, там какой-то дрянью всё облито. Озерова вызвали, ждем с минуту на минуту. Прошу за мной.

— Доложите, что случилось, — велит Медников, вырываясь вперед.

— Старший проводник вагона первого класса обнаружил мертвое тело. Жертва — мужчина в дорогом костюме, лицо и шея сожжены, опознать затруднительно. Согласно купленному билету, это некий Иван Иванович Иванов. Да вот, извольте сами полюбоваться.

В вагоне тесно, в купе еще теснее, поэтому Анна терпеливо ждет своей очереди, прислонившись плечом к панелям темного дерева. Однако буквально через несколько мгновений Медников выскакивает из купе, проносится несколько шагов, и его тошнит прямо на дорогой ковер.

— Ишь, — чешет в затылке Клочков, выглядывая.

Анна забирает у Феофана фотоматон и тоже входит внутрь.

Купе как купе, зеркало в золотистой раме, диван с бархатной обивкой, на столике — вчерашняя газета.

Тело лежит на полу, между диваном и умывальником, в неестественной скрюченной позе. На лице и шее кожа вздулась и посинела, местами отсвечивая вишневым.

Анна осторожно обходит тело, ставит ящик на диван и начинает собирать фотоматон.

— Почему вы вызвали именно механика? — спрашивает она, сглатывая едкий ком в горле. Никакого опыта не хватает, чтобы видеть такое без дурноты.

— А вы на раковину взгляните, — советует Клочков.

Она послушно переводит взгляд.

— Умывальник системы «Гигиея», компактный титан на спиртовой горелке, — поясняет он. — Только в этом году внедрили.

Первое, что бросается в глаза, — радужные разводы на медной поверхности бака, а также белый кристаллический налет на раковине и на полу возле. И только потом Анна понимает: носик крана повернут вверх, так, чтобы выстрелить в лицо прямо тому, кто склонится для умывания.

— Интересно, — соглашается она. — Это всё надо в мастерскую, Христофор Кириллович. Посторонитесь, пожалуйста, чтобы я сделала светописные снимки.

Клочков отступает к порогу и тут же в сторону.

— Наум Матвеевич, наконец-то! — восклицает он с явным облегчением. — Хоть кто-то понимающий в своем деле.

Анна улыбается патологоанатому.

— Вы уж потерпите немного, — просит она. — Мне надо закончить.

— Анечка, вы же знаете, на моей службе спешить некуда, — гудит Озеров. — Что у нас тут?

— Кто-то поработал над умывальником, — поясняет она, щелкая затвором. — Изменил направление воды и, думаю, силу напора.

— Паром да кислотой, похоже, в лицо, — задумывается Озеров. — А свежим воздухом вас надо обеспечить прямо сейчас, простите.

Он просачивается мимо нее, с трудом опускает тяжелое купейное окно и впускает внутрь холод, советуя на ходу:

— И вот что, голубушка, вы эту дрянь в мастерскую не тащите, отравитесь еще все дружно. Лучше проводите экспертизу в каретном сарае на заднем дворе управления, там сквозняки солидные. А для надежности еще и тряпку на лицо завяжите. И перчатки, перчатки всенепременно!

— Поняла, Наум Матвеевич, — отзывается она.

Озеров снова протискивается мимо нее, вглядывается в тело.

— А бедра у кавалера женские, запястья тонкие.

— Что ж, наш Иван Иванович — дама? — изумляется Клочков.

— Наш, а не ваш, — скрупулезно поправляет его Анна. — Дайте Юрию Анатольевичу отдышаться, и он заберет дело.

— Какие прыткие у вас в СТО мамзельки, — тянет Клочков с непонятными интонациями. — Одно слово: порода.

Да, никак иначе расшифровать эти слова невозможно. Что же выходит, весь столичный сыск знает, чья именно дочь служит у Архарова?

Глава 33

Закончив со снимками, Анна уступает место Озерову и выходит из купе. Медникова она находит на ступеньке вагона — тот сидит, распахнув шинель, и старательно дышит свежим воздухом.

Заметив ее, говорит торопливо:

— Вы не думайте, что я какой-то новичок! Я ведь в воронежском сыске даже к наградам был представлен. Просто вот такого ужаса… — кивает белобрысой головой в сторону купе, — мне прежде видеть не доводилось.

— Так что же, вас Александр Дмитриевич прямо из Воронежа выписал?

— Никак нет, — отвечает он, постепенно возвращая себе уверенность, — после блестящего раскрытия дела о мошенничестве с векселями был переведен в департамент полиции Петербурга. Ну и… стал забрасывать Архарова прошениями о переводе. Он, стало быть, оценил мой системный подход и острый ум, раз предоставил возможность показать себя.

Анна переглядывается над его макушкой с Феофаном, и тот ухмыляется с гордостью человека, который уже давно в прославленном СТО. Она закатывает глаза: мальчишки…

— Юрий Анатольевич, а вы опросите пока свидетелей, — вступает в разговор Феофан с прежде не свойственной ему покровительственностью. — Здесь мы с Анной Владимировной сами разберемся. И обыск чин по чину проведем, и опись составим,