Я сел в машину и, махнув на прощание старику рукой, отправился в Великий Новгород.

Глава 13

До Великого Новгорода я добрался уже поздним вечером. Как и говорил Авраам Давидович, с поиском лечебницы трудностей не возникло. Местные хорошо знали лечебницу, принадлежащую Коганам, и объяснили, как до неё добраться.

Когда я подъехал к большому серому двухэтажному зданию, находящемуся прямо центре города недалеко от парка, то понял, что предприняты суровые меры, чтобы не допустить распространения лихорадки.

У дороги, ведущей к лечебнице, стояли полицейские. Они терпеливо объясняли родным запертых в лечебнице людей, что это делается для всеобщего блага.

Само здание лечебницы поблескивало мерцающим светом — его сверху накрыли магическим куполом. Не знаю, насколько этот купол может задержать распространение заболевания, но без специального амулета никто не сможет ни зайти, ни выйти.

Я подошёл к полицейским и представился в надежде что их уже предупредили о моём приезде. Но они лишь сурово ответили, что им велено никого не впускать. Я вернулся к машине и связался с Авраамом Давидовичем, а тот перезвонил брату, находящемуся под куполом.

Минут через десять те же самые полицейские подошли к моей машине и сказали, что мне разрешили пройти внутрь. Когда дошел до плотного магического купола, встретился с очередным сопротивлением. На этот раз маги не хотели давать мне амулет, чтобы я смог пройти. Позвонить не успел. На крыльце появился пухлый мужичок небольшого роста и, махнув рукой, поспешил навстречу. Я сразу увидел сходство лекаря с Авраамом Давидовичем.

— Очень рад познакомиться с вами лично, Александр Дмитриевич, — доброжелательно улыбнулся он и протянул руку, едва я смог пройти сквозь защитный купол. — Меня зовут Мойша Адамович Коган.

— Вы сын Адама Гидоновича? — догадался я, пожимая его небольшую, но крепкую руку.

— Совершенно верно, — с улыбкой склонил он голову. — Мой достопочтимый отец много хорошего говорил о вас. Также как и мой любимый братец Авраам. Прошу, идите за мной. Ночи сейчас холодные. Можно простудиться.

Мне показалось странным заботиться о прохладных ночах, когда ты находишься в опасной близости от серьёзной болезни. Или не такая уж она и серьёзная?

— Мойша Адамович, расскажите о Пепельной лихорадке. Как протекает болезнь, и как себя чувствуют пациенты?

— Ох, — тяжело вздохнул он и открыл передо мной металлическую дверь лечебницы. — Вам лучше самому это увидеть. Я, если честно, с этой болезнью ещё никогда не сталкивался, хотя много читало ней.

В лечебнице было пустынно, но, когда проходили мимо кабинетов, услышал голоса.

— Никто не хочет рисковать, поэтому все сидят в своих норах, — горько усмехнувшись, пояснил он. — Как только мы получили распоряжение от Главного управления имперского здравохранения, так сразу же заперли все двери. Даже административных работников не выпустили. Вот и сидят бухгалтера с завхозами по кабинетам и бояться высунуться. И пусть. Если честно, мне так даже спокойнее.

Мы дошли до лестницы и поднялись на второй этаж.

— У вас специализированная лечебница, — догадался я, увидев указатели.

В одном крыле располагалось Инфекционное отделение, а во втором Дерматовенерологическое.

— Всё верно. В городе пять лечебниц разных родов. Чтобы не отнимать хлеб друг у друга, нами было принято решение поделить пациентов. Нашей лечебнице, к сожалению или к счастью, досталась инфекционка. А кто ни разу не болел инфекционными болезнями? Правильно, никто. Поэтому поток пациентов большой, но в то же время случаются вот такие неприятности, как эта вынужденная изоляция.

Мы прошли в отделение, которое тоже делилось на детской и взрослое. Пройдя через ещё одни двери, я понял, что и палаты разделены по видам инфекций. Хм, довольно неплохо придумано — развести всех по разным углам.

Прежде чем зайти в палату, в которой лежали люди, заразившиеся Пепельной лихорадкой, Мойша Адамович выдал мне халат, бахилы, шапочку, маску и перчатки. Я попытался протестовать, но он был непоколебим и настоял на том, что нужно в первую очередь обезопасить себя. В принципе я был с ним согласен, хотя ещё ни один вирус не смог меня одолеть.

Мы подошли к палате, дверь которой была занавешена плотной ткань.

— Вы здесь оказались только с согласия главы рода Коганов, но я бы не хотел, чтобы вы пострадали, и тем более в психологическом плане, — вдруг сказал Мойша Адамович.

— О чём вы?

— Дело в том, что первые заразившиеся выглядят…м-м-м… необычно. Вы должны понимать, что это всего лишь болезнь, и не надо пугаться их.

— Не волнуйтесь, меня трудно напугать, — улыбнулся я.

Этот лекарь понятия не имеет, что я видел и с кем встречался. Меня напугать невозможно.

Мне вспомнились ходячие мертвецы с материка Огненной Фурии. На том материке была довольно своеобразная магия, исходящая из горных пещер. Та магия была способна оживлять всё, что находится в ближайшем километре. Правда, ожившие не представляли никакой опасности и могли только двигаться, пока кости не рассыпались. Но ошмётки разложившегося тела, вываливающиеся между ребер опарыши и тошнотворный запах гниения отпугивали всех.

Мойша Адамович раздвинул плотную ткань и открыл передо мной дверь.

— Прошу, проходите. Только ни к чему не прикасайтесь, — предупредил он.

Палата большая и светлая, с высоким потолком, откуда льется белый свет. Кровати стояли в четыре ряда, и большая часть из них уже была занята. Первое, на что я обратил внимание, едва переступил порог — отовсюду доносился свист. Я непонимающе огляделся, прислушиваясь, пока не сообразил, что так дышат больные. Нехороший признак. Похоже дед был прав, когда говорил, что у них забиваются лёгкие.

— Вон там у нас лежат первые три пациента. Они заболели в один день, — махнул рукой лекарь и повёл меня в сторону большого окна, у которого неподвижно лежали три фигуры.

Рядом с ними мигали и тихонько жужжали различные приборы. Я подошёл поближе к одному из пациентов и понял, о чём пытался сказать мне лекарь. Молодой мужчина смотрел в потолок мутными глазами, рот приоткрыт и из груди со свистом вырывался воздух вместе с мельчайшими частичками белой пыли. На сером лице проступали темные прожилки сосудов.

Ещё я обратил внимание на его руки, лежащие вдоль тела. Ногти обрели синюшный цвет, суставы опухли, а вены были почти черного цвета.

Я стянул маску с лица, прикрыл глаза и втянул носом воздух. В мой мозг будто влетела буря. Здесь было столько противоречивых эфиров, что потребовалось время, чтобы всё разложить «по полочкам».