ранец. Перетянутую резинкой коробочку с тараканами швырнул в кусты за соседский забор.

Прокрался к углу дома и удостоверился, что старуха продолжает колупать грядку.

И со всего духу понёсся прочь со двора, молясь, чтобы его не увидел кто из соседей и чего не спросил.

Такси Пашка решился вызывать, только миновав с восемь домов и выкурив две сигареты.

От мыслей о том, как бабулька ляжет спать и ей на башку заползёт паучий мутант, пробирала дрожь.

Пашка очень надеялся, что старушенция эта – наркодилер, или забила насмерть пятилетнюю внучку розгами, или котят варит в кипятке. В общем, что кара её справедливая.

Писец, конечно.

Ему теперь самому пауки-мутанты всюду будут мерещиться! Они хоть яйца не отложили в рюкзаке-то?..

Пашка глянул на часы. Была половина шестого. Можно успеть к Зинке почти вовремя, если пошевеливаться.

Только сев в машину, он опомнился и вошёл в игру. Смахнул уведомление о сорока тысячах баллов, исправно поступивших на счёт. Поспешил глянуть новое задание:

«42. Помоги Максиму Бойко избавиться от игровой зависимости. Награда – 15 000 баллов!»

Да ну на фиг! Это ещё с какой стати?!

Пашка набычился. Облагодетельствовать бандюгана?! Вот это западло.

С другой стороны – целых пятнадцать тыщ разом. Да и бессрочный квест опять, не скипнешь его, на самом-то деле. Плюс урод этот – брат Толиковой бабы. Может, таким Макаром другу удастся помочь?..

Пашка уточнил в воцапе, как дела. Оказалось, выцарапала Яна братца с друганом из ментуры как-то. Теперь они, с Толяном на пару, пытаются его расспросить, пока безуспешно.

Ну, раз выпустили, значит… Можно и завтра этим заняться. А пока отдохнуть немного, блин.

Ну или двинуть в гости после допов, если ноги домой совсем уж идти откажутся…

Мать не звонила.

Глава 19: Безумный Макс и прочие наказания

Зинка очень радушно встретила своего ученика и бывшего квартиранта. Испекла она к его приходу шарлотку, из-за чего Пашка вдвойне порадовался, что всё-таки посетил математичку. Соколовские вещи, из тех, что валялись на спинке кресла и на стуле, она постирала и погладила, а те, что были в сумке, не трогала, похоже, вообще не открывала её – потому что остальное сложила в пакет, хотя было в сумке ещё полно места.

Всякий раз, сталкиваясь с очередным проявлением Зинкиной деликатности, Пашка офигевал оттого, как мог раньше так её недолюбливать и не замечать всего этого!

Мягко, но настойчиво, математичка принудила гостя сесть за учебники и пробежаться по последним темам, чтобы проверить, понял ли он их. И только потом пришёл черёд яблочного пирога, чая и разговоров.

– Как там дома, Соколов? – осторожно спросила Зинка. – Или ты не хочешь про то говорить?

– Мать на развод подала. Вроде как, сегодня отцу сказать должна, – признался гость неожиданно.

– Может, оно и к лучшему, – задумчиво, но грустно, протянула Зинка. – Если уважения в семье нет, то к чему травить друг дружке душу?

– Мать говорит, что батя может нас из квартиры выжить и половину её захапать. И тогда надо будет продавать, а две за столько не купишь.

– Если по закону, то должен он ещё на твоё содержание средства. И вы же с братом в той квартире тоже прописанные? Я не юрист, тут надо уточнять, но, думаю, выписать, по крайней мере, тебя до восемнадцатилетия будет непросто. Надо бы разузнать поначалу, как по закону быть должно, если дети, в том числе совершеннолетние, остаются жить с матерью. Твой брат ведь тоже к той женщине отцовой не пойдёт, когда со службы возвратится?

– Зинаида Дмитриевна… давайте про другое поговорим? Я не хочу… пусть мать разбирается.

– Конечно, Соколов, – тут же смутилась математичка. – Прости. Это всё – дела взрослых.

Вот! Вот! Эта понимает… А Другая мама что к нему привязалась?!

За шарлоткой Пашка засиделся до девяти вечера, и болтали они дальше о всякой незначительной ерунде, от которой становилось так спокойно и умиротворённо. Только, как ни крути, а домой пойти было надо. Он же сам вернулся. И сам создал другую маму.

– Ужинать будешь? – первым делом спросила она, не начав, как раньше, распыляться по поводу того, где сын шлялся весь день и что делал.

– Меня это… математичка покормила, – замялся Пашка. – Я у неё занимаюсь алгеброй и геометрией на дому.

– Какой ты молодец. Нужно будет оплатить? – забеспокоилась Другая мама потом.

– Это так. В рамках программы.

– Здорово, – просветлела тут же Другая мама. – Паш, в коридоре на трюмо я поставила коробку, там деньги. Бери на расходы, но с оглядкой. Времена у нас сейчас будут непростые. Я туда буду класть всё, что можно урвать от хозяйства, чтобы мы не голодали и оплачивали основные счета. Там ещё за электричество долг, но я его сразу не закрою.

– Ты хочешь, чтобы я сам отмерял сумму карманных денег?! – вытаращился Пашка.

– Я хочу, чтобы ты брал средства на то, что тебе необходимо. Это наш общий бюджет, я тоже буду брать оттуда на то, что мне покажется нужным. На карте оставляю деньги на продукты и бытовые расходы, без которых нельзя обойтись. Если ты сможешь найти какую-нибудь подработку на лето, я буду очень благодарна.

– Ты поговорила с отцом? – всё-таки спросил Пашка.

– Да, – вздохнула Другая мама. – Всё будет непросто. Придётся идти в суд. Вопрос раздела имущества мы пока не поднимали, потому что он и на развод не согласен.

– Мне надо стих ещё выучить, Лидочка нагрузила под конец года, – соврал Пашка, едва ли не перебивая её. – Я это… пойду.

Сокрывшись в комнате, он разбил новую «G» на боку, принёсшую семьдесят седьмой уровень, и почти тут же поступили три платежа Весёлой фермы, три запятые и три цельные «П».

Чтобы отвлечься от внутрисемейного треша, Пашка подбил финансы. В наличии имелось немного меньше двухсот тысяч. Целое состояние для старого Пашки, да и для Другой мамы тоже. Бумажные деньги, какие были, младший Соколов тихонько положил в коробку из-под фена, перенесённую на трюмо. Слава богу, что вернул украденное раньше! Не то бы на отца подумала, наверно, и сильно расстроилась…

Дали перевёрнутый «игрек» и семьдесят восьмой уровень