больше. Еще ни одной женщине не удавалось выводить меня на такие эмоции. А она это делает с особым профессионализмом. Последнее ее «концертное выступление» на дне рождения Софрониса перешло все границы. К счастью, мне удалось предотвратить полную катастрофу, хоть это было непросто. За десять лет Онассис не растерял свою форму, а даже стал проворней, но и я уже не тот. И видимо, он рассчитывал на то, что снова сможет победить меня. Я был готов драться до последнего, совершенно не боясь за себя. Мой самый главный и пожизненный страх связан с той, кто никак не может вылезти из своего панциря и довериться, вешая на меня клеймо бабника. Каким же самонадеянным идиотом я оказался, думая, что она быстро сдастся. Но упрямей женщины, чем моя жена нет на всем белом свете. Вот только ей пора уяснить, что я тоже еще тот упертый баран. Она моя, и чтобы она себе там не надумала, будет моей до конца наших гребаных дней! Пусть брыкается дальше. Пусть сопротивляется и воюет со мной. Как бы эгоистично это ни звучало, но я никуда ее не отпущу, даже если буду для нее самым ненавистным человеком на земле.

Я дал нам обоим достаточно времени, чтобы отойти, и сегодня намерен спать в постели со своей женой. Больше не собираюсь ютиться на диване в кабинете. С этими мыслями поднимаюсь с кресла и выхожу из кабинета, направляясь на второй этаж. Как бы ни злился на эту непокорную бестию, но все эти дни от Бель и Христин узнавал о ее самочувствии, распорядившись свозить на следующий день к врачу с больной ногой. Попросил, чтобы женщины тщательно присматривали за ней. Кто знает, что еще взбредет в эту мятежную блондинистую голову.

На часах уже почти одиннадцать. Дом погрузился в тишину, и скорей всего все уже спят. Вхожу в комнату, освещенную только светом, падающим из окна от луны, увидев пустую заправленную постель. Двери, ведущие на балкон, распахнуты, и прозрачная тюль едва заметно колышется от легкого дуновения ветра. Стараясь двигаться беззвучно, подхожу к выходу на балкон и замечаю Эверин, сидящую в плетеном кресле, с прижатыми к груди ногами, согнутыми в коленях. Она выглядит сейчас такой хрупкой и маленькой. Отрешенный взгляд направлен на темную морскую даль, в которой красиво переливается свет от полнолуния. Жена шмыгает носом и смахивает со щек дорожки от слез и это последнее, что я хотел видеть.

— Почему ты еще не в постели? — мой голос звучит слишком грубо.

Малышка заметно сжимается, посмотрев на меня заплаканными глазами.

— Не хочу, — отворачивается.

— В постель, Эверин.

— Я не хочу, мне не спится, — продолжает упираться.

Закатываю глаза и подхожу к ней, поднимая стройное тело на руки. Ушибленные ребра пронзает резкая боль, но я не подаю вида.

— Ч-что ты делаешь, Адриан? — обнимает меня за шею.

— Разве не понятно? Несу свою жену в постель.

— За четыре дня ты вспомнил, что у тебя есть жена? — произносит с обидой в голосе.

— Я никогда не забывал, bella, — аккуратно кладу ее на матрас, накрыв одеялом.

Освободившись от штанов и футболки, ложусь рядом, притянув жену к себе и уложив головой на свою грудь. Прижавшись носом к светлой макушке, делаю звучный вдох, наслаждаясь освежающим цитрусовым запахом.

— Ты даже ни разу не пришел, — поднимает на меня укоризненный взгляд, но не отталкивает и это уже хороший знак.

— Я дал тебе время. Ты же сама сказала, что не хочешь меня видеть, — поглаживаю ладонью поясницу, ощущая тепло изящного тела через тонкую ткань ночной сорочки.

— Сказала и что? Раньше тебя бы это не остановило, — произносит припухшими от плача губами и мне так дико хочется впиться в них и целовать до боли.

— Нам обоим нужно было остыть, — подношу руку к красивому лицу, нежно смахивая невысохшую слезинку.

— И как тебе? Остыл? — пристально смотрит своей изумрудной бездной.

— Остыл и очень скучал по своей девочке, — провожу пальцем по родинке на щеке, блуждая взглядом по идеальным чертам.

— Ты лжец, Адриан Демитриус, — хочет отстраниться, но я не даю этого сделать.

— Это еще почему? — возвращаю ее назад, крепко прижимая к своему телу, и ощущаю, как от ее близости кровь стремительно приливает к паху.

— Я знаю, как ты остывал по ночам, пока я место себе не находила.

— Что ты опять себе там надумала, bella?

— Куда ты уезжал и возвращался поздно ночью?

— На яхту.

— Какую яхту?

— Нашу яхту. На которой мы завтра отправимся на другой остров.

— Что ты на ней делал? — недоверчиво прищуривается.

— Нужно было кое-что отремонтировать и все подготовить перед приездом Джули. Знал, что она обязательно захочет устроить морскую прогулку.

— И нужно было это делать допоздна?

— Не обращал внимания на время. Я тебе не вру, Рини. Никогда не врал. И то, что ты надумываешь в своей красивой головке, это всего лишь твои фантазии.

— Я все видела.

— Что ты видела? Как я общался с дочкой Софрониса?

— Это дочь Софрониса? — светлые брови взмывают вверх.

— Да, Эверин. Мы дружили с ней, когда были еще совсем детьми, и она никогда не интересовала меня в каком-то другом смысле.

— Видимо, для нее все не так.

— Ты ошибаешься, bella. Она замужем, и счастливая мать четверых детей.

На доли секунды она замолкает, будто осмысливая услышанное.

— Правда?

— Правда, — с поясницы опускаю руку на упругую попку, властно сжав ее.

— Почему ты не сказал сразу? — сбивчиво произносит, облизав соблазнительные губы, и я вижу, как расширяются ее зрачки.

— Был разозлен, и я не привык оправдывать в том, чего не делал.

— Я не хотела, чтобы все так вышло, — подносит руку и подушечками пальцев едва уловимо касается заживающей брови.

— Я знаю, — взяв ее руку в свою, подношу пальчики к губам, нежно поцеловав их.

— Тебе правда больше ничего грозит?

— Нет. Я победил в честном поединке. Какой бы мразью ни был Кир, у него есть свои принципы.

— А за то, что ты убил того… мужчину?

— Ничего. Кир берет в свою команду только отъявленных отморозков и их количество часто меняется. Хватит разговоров, я слишком истосковался по тебе, — рывком переворачиваю ее на спину, нависнув над ней, и малышка охает, когда я раздвигаю стройные ножки, прижавшись к теплой промежности твердым возбуждением.

— Адриан… — судорожно выдыхает, задрожав всем телом.

Я знаю, что ты тоже скучала, девочка моя.

— Малышка… — шепчу ей в губы, захватив нижнюю зубами, и оттягиваю, потеревшись пахом о горячее лоно. Проталкиваю язык в дерзкий ротик, сразу овладевая им. Этим поцелуем хочется стереть все плохое,