class="p1">— Да, очень страшно, Кристоф, — бормочет он. — Но я могу заверить тебя, что не я забрал её.

Я начинаю бурей нестись по коридору, как бог гнева.

— Но я знаю, кто это сделал. И я знаю, где она.

Я напрягаюсь.

— Ты знаешь, что Яна пыталась расширить империю Балагула на Великобританию, да? И ты знаешь, что она живёт здесь, в Лондоне?

— Да.

— Что ж... — Он вздыхает. — Это она забрала Татьяну, Кристоф. И там она её держит. В своём пентхаусе на Саут-Бэнк.

Мои глаза смертоносно сужаются.

— Если ты всё это знаешь, какого, блядь, ты говоришь...

— Потому что я хочу её мёртвой, Кристоф, — тихо шипит он. — И кого ещё мне послать, кроме знаменитого букаваца.

Я трясусь от ненависти и агонии, вдыхая полные лёгкие воздуха и зажмуривая глаза.

— Если ты хочешь Татьяну, или Гарриет, или как там, блядь, ты хочешь её называть, Кристоф... ты найдёшь её там.

Он вздыхает.

— Вопрос в том, захочет ли она тебя после того, как узнает, что ты сделал с ней?

Я закрываю глаза, дрожа, когда моя грудь сжимается вокруг моего чёрного сердца.

— И, конечно, есть другой вопрос.

Я не отвечаю, потому что не могу.

— Захочешь ли ты её после того, как узнаешь, что сделала она?

— Мик...

— Ты годами хотел предать свою сестру земле, Кристоф.

Мой разум замыкает. Моё лицо напрягается, когда я измождённо смотрю на пол перед собой.

— Возможно, убийство того, кто убил Никиту, поможет тебе в этом.

Мои глаза сужаются, когда мой пульс стучит, как расплавленный свинец, в моих венах.

— Сукин ты сын...

— Она была одной из моих лучших учениц. Такой изысканно талантливой и так искусно способной овладеть всем, что мы бросали в неё.

Моя кожа воспламеняется, когда моё лицо застывает маской смерти.

Яна. Это, блядь, Яна оборвала жизнь моей сестры во время тренировочного упражнения, которое зашло слишком далеко.

И сейчас я разрежу её на две части...

Михаил усмехается.

— Ты думаешь, я говорю о своей племяннице, не так ли?

Я вздрагиваю.

Предупредительный свет и вопящая сирена включаются в моей голове.

Нет.

— Яна была хорошей ученицей, но она никогда не была лучшей.

Пожалуйста, Боже, нет...

— Никита, вот она была хороша. Лучше, чем Яна, да. Но всё равно не лучшая.

Моя голова начинает качаться, когда сама душа начинает распускаться и трескаться по краям.

Нет...

— Лучшая ученица, которая у меня когда-либо была, сражалась с твоей сестрой в тренировочном упражнении и прижала её за шею под водой.

Рёв начинается где-то в безмолвной глубине, разрываясь и пробиваясь к моему разодранному горлу, как раз когда он вонзает лезвие до конца в моё сердце.

— Лучшей ученицей, которая у меня когда-либо была, была Татьяна Фэрист. И она утопила Никиту в восьми дюймах воды, когда ей было пятнадцать лет.

Глава 41

ГАРРИЕТ

Это не первый раз, когда на мне наручники и повязка на глазах.

Но в прошлый раз это был Кристоф. В прошлый раз это было началом нового этапа моей жизни, который сильно изменил мой путь.

Меня пугает до усрачки то, что сейчас у меня то же чувство, что и тогда. Что должно случиться что-то кардинальное. Что-то, что изменит жизнь.

Когда это случилось раньше, это разбудило меня. Он разбудил меня и вытащил из жизни, которая была для меня распланирована, во что-то дикое и свободное. Что-то опасное и тёмное. Что-то запретное и порочное.

Что-то, о чём я даже не знала, что скучала. Но как только я попробовала, я не могла представить возвращения назад.

Теперь, два года спустя после потери, я снова это обрела. Я наконец нашла тот баланс тьмы и света, который так прекрасно балансирует на лезвии ножа нашей связи.

И я, блядь, в ужасе, что это снова могут у меня отнять.

Я пытаюсь заблокировать повтор в своей голове — грохот двери номера отеля. Мужчина, которого я не узнала, проталкивающий другого мужчину, которого я не знала, через выбитую дверь, а затем стреляющий ему в голову, когда тот падает на пол.

Звук моего крика, когда я бросилась в спальню. Ощущение безразличных, незнакомых рук на мне, хватающих меня и бьющих об пол.

Когда Кристоф ловит меня, мой мир превращается в огонь и изнывающую нужду.

Когда это кто-то другой, я хотела блевать. Я хотела съёжиться и спрятаться, пока не проснусь. Но это не кошмар.

Это реальность.

На мне одна из больших футболок Кристофа и пара его спортивных шорт. Я босиком, и я замерзаю. Я сглатываю, дрожа со связанными за спиной пластиковой стяжкой руками. Повязка на глазах не пропускает ничего, кроме тонкой полоски света у носа.

Но даже так, я знаю, что мы в лифте, когда двери со звоном закрываются и он начинает подниматься. Я снова тяжело сглатываю.

— Где...

Я резко ахаю, вздрагивая от страха, когда мужчина хватает стяжку на моём запястье и сильно дёргает.

— Я сказал тебе заткнуться, блядь.

Лифт перестаёт подниматься. Двери со звоном открываются.

— Двигайся, — бурчит мужчина. Я дрожу, чувствуя, как что-то холодное и твёрдое упирается мне между лопаток. Пистолет. Тот же самый, который только что убил кого-то на моих глазах.

Под моими босыми ногами — деревянные полы. Мужчина толкает меня вперёд, по коридору, пока мы не останавливаемся.

Когда мы только подъехали, и меня насильно вывели из машины, было несколько голосов; звук мужчин, посмеивающихся в мою сторону. Внутри было ещё больше голосов, будто присутствовала небольшая группа.

Но здесь, наверху — где бы ни было «здесь» — мы одни.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, а не на пистолете за спиной. Не на мужчине, который запомнился мне как жестокий, с тёмными глазами и тонкими сжатыми губами.

Я слышу звуки, будто код вводят на клавиатуре. Затем щелчок замка. Мужчина толкает меня вперёд. Я ахаю, ожидая удариться о дверь. Но вместо этого я падаю вперёд, в мягко освещённое, прохладное пространство.

Я восстанавливаю равновесие и затем напрягаюсь, когда чувствую, как пистолет сильно упирается мне в спину.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я. — Где...

— О, я не думаю, что её нужно связывать, вы так не считаете?

Меня охватывает абсолютный холод. Моя кровь сворачивается, и моё сердце падает на пол, когда я слышу её голос.

Это Яна.

Это женщина, которая скользнула, как лезвие, в сердце моего отца и там провернулась. Змея, которая вползла в наш мир и забрала его у меня, прежде чем напасть и на меня.

Женщина, которая использовала и Кристофа, и меня как