class="p1">Он был не вправе вмешиваться в естественный ход времени, в естественное движение мира. И как бы ни удивляло его чувство, что существовало между Саином и Зурхой, оно было столь же естественным, как любовь Генерала и Девы, о которой никто не знал, но в которую верили все. Так почему же нельзя просто поверить? Просто позволить миру жить по своим законам, не вмешиваясь, не пытаясь их переделать под собственные привычки, а просто наблюдая?

Мирген не удержался, почувствовал, что улыбается. Да… он будет просто жить, как умеет, и не мешать другим. Он вырвал искру из кремня, долго-долго водил над палочкой благовония, пока от нее не потянулся легкий ароматный дым, и поставил в специальное ложе возле ладони Великого духа. И поклонился — глубоко, искренне, с почтением. Он не молился — благодарил.

Айрата вышла из длинной и низкой постройки с купальней для гостей, кутаясь в большую и теплую мантию из крашеной желтой шерсти. Простая светло-серая рубашка по размеру оказалась ей как платье. Им всем дали подобные монахи-ученики, и ее забавляло, насколько они стали одинаковыми: светло-серые, как туман на рассвете, желтые, как осенний листопад. Ее теперь все вокруг забавляло, умиляло и радовало — не улыбаться она просто не могла. Хотелось петь и смеяться, танцевать, прыгать, взобраться на ближайшую вершину и оттуда кричать от восторга, но вместо этого она только тихо улыбалась и шуршала ногами в листьях. Здесь было слишком тихо и спокойно, чтобы она посмела нарушить эту радость.

Вся тоска мгновенно растаяла, как утренний туман от теплого солнца. Отец жив и здоров, помнит их и очень рад видеть. Аюр тоже… Девушка и думать не хотела, как ему это удалось. Она готова была поверить во все, что угодно, в любую сказку, в любые древние книги — он жив, и это главное. А уж как выжил — какая разница… Если захочет, расскажет сам.

Вспоминая его теплые и сильные руки на своих плечах, Айрата думала, что это было? Когда она, от изумления и радости забыв обо всех приличиях, кинулась его обнимать, он так же радостно и крепко обнял ее в ответ — как друга? Или совсем иначе? Она обхватила себя за плечи и закрыла глаза, тихо вдыхая колючий морозный воздух и пытаясь воскресить это мгновение в памяти, но у нее ничего не получалось.

— Ты замерзла? — послышался за спиной знакомый голос. Девушка вздрогнула и обернулась: легок на помине, Аюр стоял на ступенях чайной и едва заметно улыбался. Айрата мысленно укорила себя за то, что когда-то вздыхала о парне, которому, по правде говоря, было на нее совершенно наплевать. Один раз он помог ей из вежливости, но не заступился, когда ее обидели, даже не пытался ничем помочь, когда их с Миргеном прогнали родичи, и не искал ее — да и она не интересовалась его судьбой, настоящим и будущим.

А ведь в любовь должны вкладываться двое, иначе это будет бесконечный бег, бесплотные усилия, бессмысленное старание. Если нет отклика в чужой душе, если закрыта дверь, то не надо ломиться в окно — тебе там не будут рады. Но если одно сердце тянется к другому, так почему бы ему не помочь, не согласиться с ним?

Аюр был рядом всегда, сколько она помнила себя взрослой. Он часто приходил в гости, пытался учить брата читать, а Мирген, в свою очередь, учил его стрелять из лука. В свои пятнадцать она тяжело простудилась и металась в жару и в бреду, Аюр днями и ночами сидел у ее постели, менял холодные повязки, поил с ложки горячим бульоном. Они с Миргеном сменяли друг друга, когда один из них уставал или засыпал на ходу. Он помогал с трудной работой по дому, когда Мирген надолго уходил охотиться, а с юрты срывало полог, или Айрата сама не могла перетащить тяжелую тушу зверя, или от сильного ветра ломались деревянные свайки. И она тогда не задумывалась, а теперь понимала: разве стал бы парень, равнодушный к ней, пускай даже лекарь, пускай даже очень добрый, так заботиться и переживать о чужой девчонке, которая была ему безразлична?

Хорошо, что небеса дали ей шанс исправить ошибку и нагнать безвозвратно упущенное время.

Она поднялась на ступеньки чайного домика и, остановившись рядом с лекарем, мягко взяла его за руку.

— Я вспоминала тебя каждый день, — проговорила Айрата. К горлу подобрался колючий ком, и она сглотнула, прогоняя его, крепко зажмурилась и моргнула, стараясь незаметно стряхнуть с ресниц предательские капли.

— Я тебя тоже.

— А еще ни разу не сказала тебе спасибо…

— А я должен попросить у тебя прощения, — добавил Аюр смущенно. — Я не хотел, чтобы тебе было больно. Не хотел, чтобы ты плакала. Но тогда… понимаешь, так было лучше.

— Я понимаю, — улыбнулась она и прижалась щекой к его руке.

— И еще кое-что хотел тебе сказать…

Аюр вдруг спустился на пару ступеней ниже и взял обе ее руки в свои, посмотрел на нее снизу вверх, помолчал и, решительно смахнув с лица вьющиеся прядки, негромко произнес:

— Перед богами, предками и стихиями я обещаю, что буду тебя любить, беречь и никогда не обижу, обещаю, что ты не станешь ни в чем нуждаться и больше никогда не будешь плакать из-за меня… С ответом я тебя не тороплю, но все-таки давно хочу это спросить. Айрата, дочь Саина, ты станешь моей женой?

Тусклое зимнее солнце взошло над горами и осветило холодным блеском снежные вершины и чистый, светлый двор. Золотистые блики заиграли на далеких чистых ледниках, на темных волнистых волосах Аюра. В белой вышине парили, кружась, снежные птицы, но снизу они совсем не были страшными — просто где-то здесь, высоко в горах, тоже был их дом.

— Да! Конечно, да! — прошептала Айрата и, счастливо всхлипнув, обняла его, сама, первая отыскала его тонкие обветренные губы и поцеловала робко, неумело, стесняясь своего же порыва. Он притянул ее к себе, его рука скользнула ей на затылок, и Айрата почувствовала, как земля сделалась мягкой, а сердце дрогнуло и радостно ухнуло в глубину.

Они отстранились друг от друга, не в силах отвести глаз и разжать сплетенных рук. Аюр запрокинул голову, подставляя разгоряченное лицо горному ветру, и Айрата, поднявшись на носочки, снова прильнула губами к его щеке.

— Ну ладно… Я не против, — неожиданно послышался голос брата, и Мирген выглянул из-за угла чайного домика. Аюр обнял Айрату, и она, счастливо улыбаясь, прислонилась к его плечу.

— Спасибо тебе. Я буду ее