Проблеск озарения: Рене Лашом, убит 26 января. Суповая столовая. Бывший полицейский, ставший детективом. Связь, конечно, есть, но с чем?

– В багажнике также была кассета VHS.

- А, хорошо.

Никаких признаков интереса. Свифт его теряет.

«Послушайте меня!» — приказал он, повысив голос. «На этой записи вы разговариваете с танцовщицей из клуба Paradis Latin».

– Это ни о чем не говорит.

– Подумай, чёрт возьми! Это же…

– Инспектор…

Свифт оборачивается: на пороге уже интерн и медсестра. Время посещения окончено.

Полицейский встает и наклоняется к Дель Луке, произнося несколько слов, которые едва нарушают тишину:

– Вернер Кантуб, вы его знаете?

- ВОЗ ?

– Вернер, танцор смешанной расы из Paradis Latin.

- Да…

– Инспектор, прошу вас немедленно уйти.

Свифт выходит из комнаты, не выпуская из виду образ бумажной звезды, съежившейся в кресле и впитывающей свет из источника, словно старый верблюд в оазисе.

Снаружи Свифт погружается в собственное одиночество. Он идёт пешком, не ест, и сигарет у него больше нет. И всё же, в этой нищете, под солнцем завтраков на террасе, он вспоминает какую-то деталь. Убийца с Чашкой, кажется, подчиняется некоей логике, систематически возвращаясь к местам своих прежних преступлений.

Он понятия не имеет, что это значит. Он не знает плана убийцы, но, если он не ошибается, в следующий раз хищник нападёт в садах Трокадеро.

И на этот раз Свифт тоже будет там.

III - ЧАСЫ

75.

– Красная бандана, я же тебе уже говорил, для фистинга.

– Что?

– Кулаком в анус.

– Ага.

– Жёлтый – для мочи. Оранжевый – для открытого бара.

- То есть?

– Меня всё устраивает.

- Хорошо.

– Голубой – фелляция. Тёмно-синий – содомия. Фиолетовый – у меня Prince Albert.

- Я знаю это.

– Очень хорошо. Грей, рабство.

– Когда тебя связывают?

– Вот именно. Чёрный – это садомазохизм. Коричневый – угадай сам…

Хайди отступает назад, чтобы оценить преображение: Свифт сменил куртку на Perfecto, а лоферы – на чёрные ковбойские сапоги. В остальном – белая футболка и потёртые джинсы Levi’s. Он также купил кучу бандан, чтобы говорить о своей гомосексуальности. Неплохо, хотя и немного надуманно. Но привлекательная внешность парня всё компенсирует. Важная деталь: его гладко зачёсанные назад волосы придают ему вид крутого, намасленного рокера. Настоящий Винс Тейлор: лакированный, дерзкий, неотразимый.

Когда он позвонил ей в дверь около шести вечера, она была весьма рада его видеть. Он не выходил на связь с момента своего исчезновения на вечеринке у Кароко. О, погодите, да, просто позвонил на следующий день, чтобы объяснить, что ему позвонили по «текущим делам». В полночь? Неважно.

Сегодня 5 июля. Хайди более-менее разобралась с регистрацией в университете. Несколько дней ушло на сбор необходимых документов, решение сложностей с медицинской страховкой, заполнение заявлений на членство… Короче говоря, она выбрала AES (экономическое и социальное администрирование): довольно нудный, многоуровневый курс, сочетающий право и экономику. Посмотрим, что из этого получится…

В последние дни, а точнее, вечера, она также опустошает свою квартиру. Не то чтобы она собирается уезжать, но хочет начать всё сначала. С чистого листа. Ни новой мебели, ни вещей, ничего. Просто пустое пространство, которое она планирует перекрасить в белый цвет.

Свифт, кажется, ничего не замечает. Он полностью сосредоточен на своей модной, веселой, дурной личине. Нежный и одновременно порочный, совершенно неотразим.

Если она правильно поняла, теперь он охотится за убийцей, который нападает на пожилых людей в общественных туалетах. Почему фокус сменился? Он не объяснил, но Хайди предполагает, что полицейский считает, что тайный любовник Федерико, его убийца и убийца, убивший писсуар, — один и тот же человек. Это его дело.

Он пришёл за советом. Она ему его даёт:

– И не забывайте: если вы носите шарф слева, вы тот, кто его носит. Справа – вы тот, кто его надевает.

- Хм…

– Насколько далеко вы готовы зайти?

– Не так уж и далеко.

– Я не понимаю твою стратегию. Ты что, собираешься в таком виде ходить по всему Парижу и пользоваться всеми писсуарами?

– Нет. Я убежден, что он нанесет удар в определенное место.

– В честь чего?

– Объяснять это заняло бы слишком много времени.

– Отлично. А какой именно?

– Я бы предпочел вам не говорить.

«Чтобы защитить меня, да?» — хихикает она.

«Не будьте глупцами, — возразил он, — мы ведь говорим об убийствах».

– Если хочешь заманить убийцу старых педиков, лучше переодеться старухой, не так ли?

– Буду ли я заслуживать доверия?

- Нет.

– Поэтому я предпочитаю не рисковать. Я собираюсь проводить там по несколько часов каждый вечер. Лучше выглядеть как завсегдатай, чем как парень, которому просто нужно в туалет.

–Понятно.

Свифт поправляет кожаную куртку.

– Хорошо, судя по этому взгляду, вы верите в это или нет?

– Верю. Но в такую ??жару куртку лучше накинуть через плечо. Будет больше похоже на Тома из Финляндии.

- ВОЗ?

- Отпустить.

Внезапно он наконец замечает, что квартира совершенно пуста, если не считать матраса, который она оставила в единственном углу комнаты, и телевизора на табурете-барабане.

– Как у вас обстоят дела в финансовом плане?

– Я ищу работу на лето.

– Но… в ближайшем будущем?

– Моя мама оставила немного денег. Она также оформила какую-то страховку.

Свифт снова настаивает:

– Но как вы это делаете сейчас, сегодня?

«Кароко», — бесстыдно выпаливает она.

– Ты ошибаешься, связавшись с этим парнем.

– Я беру деньги там, где они есть, и точка.

– А ты не задумывался, почему он так щедр к тебе?

– Может быть, просто потому, что мы друзья?

Теперь очередь Свифта хихикать. Хайди неодобрительно смотрит на него. Должно быть, ему невыносимо жарко под его кожаным панцирем.

Внезапно она хватает его за обе стороны куртки «Перфекто» и целует. Обычно она ненавидит это, но сегодня её охватывает необъяснимое чувство. Сама не зная почему, она уверена, что видит этого красавца-полицейского в последний раз.

76.

Филипп мертв.

Филипп, ты помнишь? Никто не помнит.

Равнина крестов и надгробий. Кладбище Монпарнас предлагает низменный пейзаж, умоляющий о дожде и приглашающий к шёпоту. Но не тут-то было: сегодня, во вторник, 6 июля 1982 года, жарко – очень жарко – и Сегюр, обливаясь потом, зарывается в мелкую гальку, окружающую открытую