class="p1">И я прошёл через вертушку с гордо поднятой головой. Но в блокнотик записал мысленно: мимо ГПТУ ходить надо поосторожнее. Перебежками.

* * *

Сегодня телефон зазвонил совсем уж поздно — даже папа был дома. Он трубку и взял. И даже вполне себе завёл какой-то разговор, потому мы с мамой расслабились — это точно не к кому-то из нас. Однако, пообщавшись всего пару минут, папа крикнул:

— Гриша! Тебя к телефону!

Пришлось-таки мчать, как ошпаренному. На другом конце провода обнаружился Игорь.

— Костя сказал тебе позвонить. Вячеслав Чередниченко — знаешь такого? — Голос глухой, на фоне какой-то шум, напоминающий выдыхающийся скандал.

Уже догадываясь, что услышу дальше, подтвердил, что персонаж такой мне известен, после кратко обрисовал Игорю весь расклад. Выслушав меня, он, так же кратко, высказал всё, что о нас (с нашими вожатыми вместе) думает. В принципе, мог бы и не говорить — и так было ясно, что ничего хорошего…

Этот самый Слава, как оказалось, успел опять изрядно принять на грудь. Но если раньше он после этого тихо спал в своей комнате (как потом выяснилось — далеко не всегда на кровати), то сегодня ему то ли не хватило, то ли горячая кровь взыграла, но пошёл парень на поиск приключений. Ну и нашёл, понятное дело. Общага заводская, населена роботами, преимущественно, холостыми рабочими мужеска полу, интеллигентов паршивых среди них, считай, не имеется. Почти все в детстве прошли через тот или иной вариант подростковых группировок, а некоторые — так и до сих пор не вышли. Это вот моя недоработка, на самом деле: надо было озаботиться вопросом, как-то провентилировать его превентивно… А ну как наша заводская великовозрастная шпана не стала бы ждать залёта от свердловчанина и пришла с претензиями первой? И как там «нормальные» практиканты себя чувствуют?

Впрочем, что вышло, то и вышло: Слава опасности не оценил и теперь, по отчёту моего собеседника, валялся под вахтёрским столом, умываясь собственной кровушкой.

— И это, — Игорь кашлянул со значением, — у него вроде рука сломана.

У меня мороз пробежал по коже. Одно дело — «в косяк не вписался», и совсем другое — телесные повреждения! Вот не было печали!

— Еду к вам, — решительно выдохнул я в трубку.

— Давай, ждём. — На фоне опять что-то заорали, и Игорь отключился раньше, чем договорил.

— И куда это ты на ночь глядя собрался? — Мама вышла из комнаты и упёрла руки в боки.

— Понимаешь, там практикант наш, он тут не знает ничего, и его тоже никто не знает… — начал было я, но меня прервал папа.

— Надо разобраться. А то как бы это дело рикошетом в школу не прилетело, — вмешался папа, накручивая диск. — Это ты правильно придумал, но технически слабо. — Ему, видимо, ответили, и он переключился на телефон: — Алё, Валя, добрый вечер. Узнала? Дежурка в гараже, никуда не уехала? Кто там сегодня? Василий Петрович? Отлично, пришли его ко мне домой сейчас, у меня тут проблемка одна образовалась. Да. Хорошо. Жду, — и, снова поворачиваясь ко мне, выдал неожиданное: — Вместе поедем. Мало ли — вдруг в ЦРБ его везти придётся?

— Да они там скорую уже, наверное, вызвали… — предположил я.

— Уж не дурее тебя, — хмыкнул папа. — Хотели бы по официалке всё пустить — смысл тогда тебя вызванивать, время тратить?

На машине до общаги ехать не долго, пусть пожилой водитель торопиться даже и не думал, несмотря на всё моё нетерпеливое ёрзанье и пару наводящих вопросов. Вероятно, именно поэтому папа решил отвлечь меня разговором на важную тему: переезд. Тут я, понятно, сосредоточился, всё лишнее из головы выкинул, но не успел толком родителя попытать насчёт подробностей, как машина уже затормозила перед очень скупо освещённым подъездом заводского рабочего общежития. Уяснить я успел только то, что они всё же точно поедут, и что в принципе согласован вариант, при котором я остаюсь в Кедровом, просто от папиной сестры возвращается бабушка. И жить мы будем вдвоём с ней.

Ну что ж, это тоже неплохо. Конечно, с папой-мамой жить куда веселее, но и бабушка — по-своему здорово. Я-взрослый её и не помню уже почти, рано она померла, но оставшиеся воспоминания — самые тёплые. Помнится, жалел я о том, что, по детскому недомыслию, недодал ей на сто сорок процентов заслуженного человеческого тепла — дела, молодой ритм жизни, другие интересы… Но жалел, как водится, когда было уже непоправимо поздно. Вот и будет возможность исправиться. В этот раз всё будет по-другому!

Впрочем, сейчас у меня другие сложности — и, шагая с уличной полутьмы в ярко освещённый холл, я постарался сосредоточиться на текущей проблеме.

— Заждались, — неявно упрекнул меня Игорь, нервно сжимая мою кисть в пожатии. — Устали уже этого придурка держать, так и рвётся на подвиги до сих пор!

Я стрельнул глазами на полутёмный коридор, где смутно угадывались чьи-то размытые фигуры. Игорь понял меня без слов:

— Да, нашим тоже тихо не сидится. Я пару дружинников отправил к практикантам вашим ночь пересидеть, чтоб без эксцессов…

Слово «эксцессов» в исполнении этого квадратного дуболома звучало режущим ухо диссонансом, но я-то уже знаю, чего да как, потому морщиться себе не позволил, хоть и хотелось. А вот папа кхекнул за спиной. Оглядев поле боя и поморщившись от очередного пьяного выкрика из-под стола, я спросил:

— Если его забрать, тут всё нормально будет? Вахта там, уборка?

— Ваще ровно, — Игорь понял меня правильно. — У драки две стороны, наши тоже отличились… Я с комендантом перетёр, всё будет аккуратно, шум никому не нужен, но нужны гарантии, что дело дальше не пойдёт.

— Не пойдёт. Давай мы его сейчас в больничку, чисто чтоб убедиться, что не помрёт до утра, потом к вам на опорник — там я сам посижу, а с первым автобусом в область — янки, гоу хоум. Поможете?

— Без проблем. Уговаривать его сам будешь?

— Сам, — и я непроизвольно потёр костяшки правого кулака. Игорь только хохотнул и улыбнулся понимающе.

Как только я подошёл к столу вахтёра, сидевший на стуле незнакомый массивный дружинник поднялся, подмигнул мне с задорной улыбкой. В мои способности он явно не верил. Поначалу можно было бы подумать, что он прав, поскольку стул, запирающий дебошира под столом, тут же отлетел, чуть не стукнув меня по ноге, но я