«Барнаул». По сходне, поставленной нашими матросами, поднимаюсь на борт соседа. Первое, что бросается в глаза, когда я вступаю на его палубу, — это невероятная грязь, давно скрывшая под густым черным слоем доски палубного настила. Невольное удивление вызывает многочисленное, одетое в яркие лохмотья население парохода. Здесь множество мужчин всех возрастов, женщин и детей, вплоть до совсем маленьких, ползающих нагишом по грязной палубе.

К поручням мостика на короткой веревке привязана большая серая коза, перед которой лежит охапка зелени. Немного дальше — еще одна коза с маленьким козленком. Несколько собак, тощих и грязных, обнюхивают мои брюки, пока я прохожу через пароход, больше похожий на цыганский табор, чем на морское судно.

По грязному ветхому трапу спускаюсь на стенку и ступаю на твердую землю.

Вдоль стенки причала проложено несколько нефтяных трубопроводов различного диаметра с многочисленными отводами для подачи нефти на суда. В остальном причал так же мертв и пустынен, как и тот, который лежит по другую сторону разводного моста. По острой щебенке иду мимо китобойцев и поднимаюсь на борт «Барнаула». В кают-компании уже собрались все наши капитаны, здесь же сидят два мексиканца средних лет, ярко и пестро, но довольно чисто одетые, агент и шипчандлер. Передаю заявку на горючее агенту, заполняю несложный опросный лист — и оформление прихода закончено. Как не похоже оно на оформление прихода во владениях демократической Америки.

Договорившись о сроках приемки горючего и заранее условившись о примерном времени выхода из порта, назначив его на 10 августа, мы расходимся по своим судам. Вместе с шипчандлером, идущим на «Коралл» за заявкой на продовольствие, и Александром Александровичем Мельдером идем по стенке. Шипчандлер без умолку говорит, коверкая английские слова, вставляя целые фразы на испанском языке. Он расхваливает Мексику, здешний климат, восхищается далекой Россией, о которой он якобы много читал, жалуется на американос, рыбаки которых ловят тунца и меч-рыбу в мексиканских водах, как у себя дома, и затем втридорога продают ее мексиканцам. Как обычно, жалуется на дороговизну и трудность жизни. Прервав его, я спрашиваю, что это за суда стоят в сухом доке. Он делает важное лицо и говорит:

— Это — военный флот республики Мексики, флот Тихого океана. Очень хорошие суда, жалко только, что на них работает слишком много американос.

И снова разражается нелестными эпитетами по адресу американос, которые лезут везде, куда их не просят, и из-за которых так усложняется жизнь.

Смотрю на суда, стоящие в доке. Это две канонерские лодки тысячи по полторы водоизмещением. Вид у них довольно запущенный. Несмотря на то, что на них служит много «американос», они, очевидно, не очень стараются привести в порядок суда. Впрочем, кто они, эти наемники? Очевидно, просто искатели легкой наживы, невежественные люди, совершенно не заинтересованные в сохранении тех судов, которые дают им возможность обогащаться. Чего же можно ждать от них?

Хорошо, что суда вообще еще держатся на воде.

Равняемся с «Кораллом», и я, вызвав Александра Семеновича, прошу его заняться с шипчандлером, а сам направляюсь с Мельдером на «Кальмар».

Сразу за мексиканским пароходом стоят два американских рыболовных бота. На палубе крайнего из них сидит одетый в синий комбинезон молодой крепкий рыбак. Он флегматично смотрит на нас. жуя резинку. Так можно смотреть на столб, на пустое место. Его совершенно не интересуют идущие по стенке люди с только что пришедших судов, как не интересует вообще все, что делается на этом чужом берегу, которым он пользуется, как своим собственным. Что такое в его представлении мексиканский народ — живой, любознательный, веселый и свободолюбивый? Так, какие-то цветные, ничем не отличающиеся от негров, которых он привык презирать у себя на родине. И он важно восседает на палубе своего судна, поставленного без разрешения на место, приготовленное для других.

На «Кальмаре» с удовольствием здороваюсь с Владимиром Андреевичем Авдеевым и беглым взглядом окидываю палубу и такелаж. Все в порядке. Александр Александрович и Владимир Андреевич — достаточно опытные моряки, и, конечно, их поймать на каких-нибудь промахах невозможно.

Из разговора с Авдеевым и Мельдером узнаю, что «Кальмар» также прошел всю дорогу под мотором, так и не воспользовавшись на этом отрезке пути своими парусами. На мой вопрос о городе Мельдер безнадежно машет рукой, а Авдеев говорит:

— Скучный, маленький городишко, бедность страшная. Не поймешь даже, чем живут.

Когда я возвращаюсь к себе, на судне уже идут приготовительные работы к приемке топлива. На борту «Коралла», о чем-то разговаривая с матросами, сидят несколько мексиканцев с соседнего корабля. Объяснение идет с помощью жестов и отдельных английских слов. Судя по взрывам веселого смеха, собеседники понимают друг друга. В зубах наших матросов торчат черные мексиканские сигареты, вроде маленьких сигар. Мексиканцы курят наши папиросы. Все очень довольны друг другом, и только Васька ходит раздутый, как шар, и шипит при виде многочисленных собак на борту парохода, которые дружно тявкают на него сверху. Он твердо решил отстаивать свою территорию от возможного вторжения, и, когда Быков пытается унести его в каюту, он вырывается и снова готов отразить нападение.

* * *

На рассвете следующего дня наш сосед, мексиканский пароход, покидает порт, и, пропустив его, мы становимся к стенке. Два мексиканца начинают налаживать шланг для подачи топлива на наше судно. Часов в десять, когда подача топлива уже началась, я захожу на «Кальмар» за Мельдером, и мы направляемся с ним в город к агенту заявить отход всех наших судов завтра в полдень.

По пыльной дороге, идущей от причала, огибая нефтяные баки и док с «военным флотом», мы идем в город. Солнце палит нещадно, и, надрываясь, трещат цикады в зарослях кактусов и какой-то чахлой травки по бокам дороги. Жарко. Агентство помещается в одноэтажном небольшом здании. Быстро закончив все формальности к началу сиесты, на плохонькой машине агента едем обратно.

Город оставил у меня довольно странное впечатление. Мощеных улиц в нем нет, здания разбросаны как попало. На «улицах» под чахлыми пальмами множество людей. Все очень бедно и пестро одеты, женщины и почти половина мужчин — босиком. Пыль, жара, чахлая редкая зелень и москиты. Американское пиво и «кока-кола» в ларьках, дешевые американские сигареты, которые и не пахнут табаком. Кабаки самых различных видов с парусиновыми навесами над столиками, мелкие магазинчики, торгующие всякой всячиной, и бесчисленное количество нищих всех возрастов. Повсюду нищета и запустение. Праздные, увешанные навахами кабалерос, лениво слоняющиеся по улицам, железные решетки на окнах домов и богатые сеньориты в