домика. Но, несмотря на мою неподвижность, лиса, превосходно чуявшая все вокруг, несколько раз останавливалась и поглядывала на крыльцо. Наблюдение за ней, как и любование инеем, казалось мне чем-то почти волшебным. Белый кончик хвоста и пушистый густой мех шеи выглядели абсолютно естественно и в то же время напоминали яркую иллюстрацию из книжки, а не живую лису, которую вы можете увидеть на природе.

Я задерживала дыхание до тех пор, пока лиса не пропала из виду, и лишь после этого вернулась в дом, чтобы подготовиться к сегодняшним заботам.

Как правило, ежевичные кусты подрезали в конце зимы или ранней весной, но кусты из лесного сада нужно было подрезать сразу, как только у них начнут осыпаться листья, — осенью. Бабуля рассказала мне, как это сделать, а когда я предположила, что этим мог бы заняться Том, то сразу же встретила протест:

— Он знает, что в этом году подрезать кусты будешь ты, — ответила она безапелляционным тоном.

Я переоделась в джинсы и плотную фланелевую рубашку поверх более легкой футболки с длинным рукавом. Вместо кроссовок надела ботинки. Я закупилась рабочей одеждой в скобяной лавке, которая обеспечивала необходимым инвентарем фермеров Морган-Гэпа. Крепко зашнуровав обновку, я внутренне порадовалась надежности тракторной подошвы, позволявшей уверенно двигаться по скользкому слою опавшей листвы. Кроме того, я недавно купила пару садовых перчаток и сейчас убрала их в корзину, сделанную для меня Сэди. Там уже лежали массивные ножницы, которые Бабуля велела мне достать из старого сарайчика у нее во дворе.

Иней по большей части уже растаял, когда я вышла из дома. Воздух стал чуть теплее, но, идя по лесной тропе, я все еще видела вырывавшийся у меня изо рта пар. Остановившись, я пригляделась к следам, оставленным лисой на не покрытой листьями земле тропинки. Опасаться встречи с ней не стоило. В хижине интернета не было, но в городе я успела кое-что прочесть о встречающихся в районе Аппалачей диких животных. Лисы не опасны для человека, если только у них нет бешенства, а у моей сегодняшней гостьи никаких признаков болезни заметно не было.

Я стала тщательно упаковывать мусор, чтобы не привлечь енотов или черных медведей. А во дворе не держала никакую домашнюю живность, на которую могли бы позариться койоты. Поэтому, хоть мне и много еще предстояло узнать о том, как жить за пределами города, я не боялась пройти с корзиной через лес, чтобы попасть в сад.

По крайней мере, не боялась животных.

Опасности горы ходили не только на четырех ногах.

То проникновение без следов взлома не шло у меня из головы. Как и сектанты-шпионы. Я не исключала вероятности встречи с ними, пусть раньше и видела их только в пределах города. С моей стороны было бы глупо списывать такую возможность со счетов, и, какими бы сказочными ни казались окружающие виды и встреченная лиса, я не позволяла себе расслабиться. Предшествующий опыт выработал привычку всегда приглядываться и прислушиваться — и быть ко всему готовой. Так что, даже когда неподалеку защебетали оставшиеся зимовать птицы, умиротворения во мне было куда меньше, чем в каком-нибудь другом садоводе.

Дабы восстановить душевное равновесие, я прислушалась к птичьим голосам, поставив корзину рядом с переплетавшимися ветками кустов ежевики. Рано или поздно я научусь различать принадлежность этих песен, а пока что они сливались в единый возбужденный хор. Из корзины я достала и надела полосатые брезентовые перчатки. В саду, почти погрузившемся в зимнюю спячку, высаженные по углам деревья белой акации становились все заметнее. Я старалась думать, что женщины семейства Росс покоятся здесь с миром, а если и существует нечто вроде неупокоенных духов, то их по меньшей мере обрадовало бы, что я продолжаю ухаживать за растениями, за которыми при жизни ухаживали они сами.

Сара точно была бы рада, что я здесь. Хотя ее поразило бы, сколько всего я пытаюсь освоить. Да и само мое решение позволить себе заняться чем-то кроме банального выживания.

В лечебнике Россов на странице, следующей за рецептом ежевичного варенья, были нарисованы специальные схемы. Очень дальняя предшественница Сары описала и проиллюстрировала то, как следует подрезать ежевичные лозы. Я тщательно изучила это описание и прояснила непонятные моменты с Бабулей, так что несложно было обрезать боковые отростки, чтобы они не отнимали у растения энергию, которая должна перейти в плоды. Вместе с этим я обрезала мертвые или поврежденные ветви и сократила длину у тех из них, которые слишком сильно отросли.

— Я думал, ты уедешь, когда лето кончится.

Мои размышления о бдительности были смешны. Я слишком погрузилась в работу. Мерное щелканье ножниц гипнотизировало. Выпрямившись, я увидела, что по тропе с противоположного от хижины угла поляны к саду пришел Джейкоб. Судя по направлению, откуда он показался, встать ему пришлось совсем рано: Бабуля рассказывала, что лес тянулся на многие километры, прежде чем доходил до поселения сектантов.

— Ты предупреждал меня, что уехать будет сложно, — отозвалась я. — А я сказала, что останусь. — Закатав рукава, я убрала с глаз выбившуюся прядь волос. — Мне нравится работать в саду. Это приносит умиротворение и почему-то кажется таким нужным.

— Дело в непрерывности. Тебе хорошо оттого, что ты продолжаешь работу, которую начали другие. Уход за растениями тоже дает чувство удовлетворения. Оно появляется не только когда видишь плоды своих усилий, но и от самого труда, — поддержал Джейкоб эту мысль. — Одно дело — упражняться в зале на беговой дорожке или с гантелями. Совсем другое — копаться в земле, сажать что-то, выращивать, собирать урожай.

— Или пешком исследовать окрестности, — прибавила я. — Ты много гуляешь.

Его появление застало меня врасплох, но теперь я успокоилась.

В отличие от «хвостов» из секты, присутствие Джейкоба почему-то казалось мне правильным. Я точно не знала, каким образом оно укладывалось в мой пазл, но не сомневалась, что оно — его часть.

— Спорить не стану: я занимался бы этим, даже не будь это частью работы. Я всегда любил лес, даже когда был маленьким. А теперь у меня есть основания для того, чтобы проводить здесь практически все время.

Он углубился в сад, осторожно проходя мимо еще не опустевших клумб и переплетенных ветвей. Я наблюдала за его приближением и старалась не думать о том, как сокращается расстояние между нами. Он мог легко ускориться и пройти через грядки, все растения на которых уже засохли и умерли. Но не стал. Он шел длинной дорогой, словно монах, наслаждающийся блужданием по извилистому лабиринту. В наблюдении за ним тоже прослеживалось нечто медитативное, так что приходилось