психушку, очень и очень надолго. И сидеть вы там будете, не с мучениками революции, а с маньяками, убийцами и насильниками. Вот подумай, стоит ли всё, что вы задумали этого?

— Я не знаю, кто вы, и зачем вам всё это нужно,- выдавила из себя Парфёнова,- я вас до сегодняшнего дня не знала. Я понятия не имею откуда вы всё это узнали. Лично я никому не говорила о том, что мы с Виталиком задумали. И уж естественно обо этом ничего не может знать этот подонок Терентьев. Как и его друзья. Мы вообще уже несколько месяцев не общаемся ни с кем из них. А насчёт Виталика я уверена полностью. Он не из болтливых. Так откуда вам стало известно всё это?

Я и Алёна переглянулись друг с другом. Наступил пожалуй, самый щекотливый момент в нашем разговоре. Ну не говорить же в самом деле, что мы оба попаданцы из двадцать первого века! Первой нашлась Алёна.

— Давайте пока не будем говорить об этом. Вот знаешь, я скажу ещё раз, мне кажется, даже не кажется, а я почти уверена, что не испытываешь большого энтузиазма от замысла Виталия. Я права?

Октябрина ещё раз посмотрела на нас и словно нерешительно согласно кивнула головой. Увидев этот жест я ощутил, как гора спала с моих плеч. Самый трудный и опасный этап нашего с ней разговора, похоже был успешно пройден.

Глава 11

— Когда Виталик в первый раз, рассказал мне о своём замысле, я подумала, что он шутит. Но он возвращался к этой теме снова и снова. Это было где то три месяца назад. Как раз, после того, как мы порвали все отношения с Терентьевым и его дружками — мажорами. Вся их революционность заключалась в обычной болтовне и пьянстве. Терентьев вообще вообразил себя невесть кем. Чуть ли ни будущим лидером свободной России. Но всё, как я уже говорило, заканчивалось обычным трёпом, в переходящим в очередную пьянку. Во время этих пьянок Терентьев и его дружки были особенно омерзительны. Главным предметом их разговоров было то, сколько баб они трахнули. Особенно этим отличался Терентьев. Он охотник за девственницами. Мне было омерзительно слушать о его очередных «подвигах».- произнеся эти слова Парфёнова, с какой то особенной брезгливостью повела плечами,- я не знаю, зачем Терентьев привлёк к работе в своём так называемом кружке, Виталика,- продолжила она. Трудно представить двух таких не похожих друг на друга людей. Между ними буквально нет ничего общего. Умница и эрудит Виталик, и это дебил, и грязный бабник Терентьев. Который к тому же постоянно ссылается на своего папашу, такого же конченого мерзавца как и он сам. Вы не удивляйтесь моим словам. К своему несчастью, я происхожу из семьи партийного работника, поэтому не плохо знаю о нравах, царящих в их среде, как и в среде их отпрысков.

— Надо же, -подумал, я мысленно усмехнувшись,- прямо народница какая то. Не дать не взять «кающаяся дворянка»! Я грешным делом думал, что подобные персонажи давно вымерли. Оказывается нет! Кого только не встретишь в своей жизни!.

Судя по выражению лица Алёны она подумала примерно тоже самое.

— В общем сначала я не восприняла всерьёз слова Виталика,- продолжила Октябрина,- при всём своём уме, он подчас бывает большим фантазёром. Он увлекается исследованием истории российского революционного движения в начале этого века, и главным образом деятельностью партии эсеров, которые, как вы конечно знаете, делали ставку на индивидуальный террор. Пробить такую тему исследования в наше время, очень не просто, но Виталик сумел добиться этого. Имена Савинкова, Каляева, Сазонова, для него не просто какая то абстракция, а вполне себе живые люди. Не смотря на все трудности Виталик, добывал мельчайшие подробности их биографий. Он буквально жил этой своей работой. И эти люди биографии которых он так тщательно изучал, были для него как живые, они являлись для него образцом для подражания, идеалами героев.

Октябрина продолжала рассказывать об увлечении своего приятеля. Голос её мало по мало становился всё громче, лицо преображалось, и если в начале нашей с ней беседы она напоминала собой снулую рыбу, то теперь я видел перед собой живую девушку, обладающую ко всему прочему очень и очень не малым темпераментом. Тут я по не воле вспомнил один из советов Глеба Жеглова, учившего Шарапова, разговаривать с людьми на интересующие их темы. Видимо Глеб Егорович был прав. Во всяком случае, я приходил именно к такому выводу, глядя на чудесное преображение Октябрины. С другой стороны я понял так же и то, что Петров до того углубился в историю русского революционного терроризма, что поневоле начал примерять на себя тогу героя — террориста, мученика революции. Отсюда уже не далеко и до намерения самому совершить какой ни будь террористический акт. Такие фантазёры, живущие преимущественно в мире своих грёз, каким судя по всему являлся Петров, вполне способны на поступки подобного рода.

— Терентьев очень долго обхаживал Виталика,- продолжала Октябрина,- при всех своих амбициях, он понимал иногда собственную ограниченность. Ему нужен был человек, который бы придал должное идейное обрамление этим его амбициям. Но ни он, ни его дружки не были способны на это. И Терентьев сумел затащить Виталика, на собрания своего кружка. Там, кстати я и познакомилась с ним. Но совершенно естественно, что сотрудничество Терентьева и Виталика с самого начала было нонсенсом. Их даже нельзя близко сравнивать. Тщеславный негодяй, полнейшее ничтожество и бабник Терентьев и умница, отважный человек, каким является Виталик. Естественно, что их сотрудничество скоро прекратилось, по сути даже и не начавшись!

Понимая, что судя по всему Парфёнова села на своего любимого конька и собирается и дальше петь дифирамбы и оды своему «Виталику», а времени у нас не сказать, что бы много, я всё таки решил направить её речь в нужное нам русло.

— Да, Октябрина, мы знаем, что Виталий, очень не ординарный человек. На нашем факультете у него слава едва ли не лучшего студента и будущего безусловно выдающегося учёного,- довольно бесцеремонно перебил я её,- но давай вернёмся к этому его замыслу.

— Да, извини, я, что то увлеклась,- ответила мне она,- я понимаю, что тебя интересует в первую очередь. Так вот, месяца три назад, Виталик сказал мне, что сейчас мы живём во время, очень сильно напоминающее канун русской революции. Нужна новая революция, что бы свергнуть власть партократии и вернутся к идеалам Октября. Но для