***

Они покидают «Элизиум» довольно скоро. Анна бросает последний взгляд на зал — господина в синем сюртуке не видно.

— Кто он таков? — тихонько спрашивает она, когда лакей скрывается за портьерами, чтобы принести им верхнюю одежду.

— Крупная рыба, — едва слышно отвечает Архаров, — Лукинский, камергер высочайшего двора, приближенный одного из великих князей.

— О господи, — пугается она. Беспочвенные обвинения в адрес такой высокой персоны способны ее уничтожить.

— Замнут, — уверенно заверяет ее Архаров.

— А если…

— Уверяю вас, они скоро раскурят сигары с графом и посмеются над этой историей. Мы свое дело сделали.

Лакей подает им одежду, и они спускаются вниз, мраморные ступени отражаются в зеркальных потолках.

На улице их ждет тот же роскошный пар-экипаж, в котором они прибыли сюда из «Европы». Анна тяжело опирается на руку Архарова, чувствуя себя и напуганной, и измотанной.

— Но вы уверены? — спрашивает она, как только он занимает сиденье напротив.

— Вполне. Стоило поверенному графа попросить предъявить трость, как Лукинский с большой охотой сам открутил набалдашник — там было нечто вроде миниатюрной электростатической машины. Смею думать, что он весьма гордится своей шуткой.

Несколько секунд она усиленно раздумывает об этом, потом расслабленно откидывается на спинку, откидывает вуалетку.

— Высший свет и эти нелепые забавы скучающих умов, — бормочет она.

Архаров милосердно делает вид, что не помнит, куда скука завела и Анну, и Софью.

Вместо этого он ставит свой саквояж рядом с ней:

— Восемьсот пятьдесят рублей ровно.

Анна и без него знает, сколько там. Считать она еще не разучилась.

— Сами разделите или мне? — спрашивает она устало. Сейчас ей больше всего хочется избавиться от парика и распустить корсет. Эта сумма немыслима для Анна, которая привыкла трястись над каждой копейкой, — и она остается лишь цифрой. Слишком много, чтобы иметь хоть какое-то отношение к той реальности, где они с Зиной отчаянно торгуются за калоши с пуговками.

В пар-экипаже душно, соболя чрезмерно пахнут духами — переборщили, заглушая запах нафталина.

Архаров смотрит на нее изумленно.

— Анна Владимировна, вы предлагаете мне деньги? — неверяще уточняет он. — Увы, я не в том статусе, чтобы принимать их от графа Данилевского. Частная услуга — еще куда ни шло, но получение столь крупной суммы поставит меня в зависимое положение. Что совершенно недопустимо.

Она теряется, не понимая, что это означает для нее.

— Не переживайте, — он точно угадывает ее настроение. — Данилевский всего лишь выдал нам горку фишек, а в деньги вы превратили их самостоятельно. Так что считайте это платой за весьма конфиденциальную консультацию. Если бы автоматоны продолжали сбоить, граф потерял бы намного больше. Вы можете забрать саквояж совершенно спокойно.

— Действительно могу? — роскошные интерьеры остались позади, тяжелые украшения завтра вернутся в отдел вещдоков, платье отправится к модистке. Вот-вот останется только Анна — худая, с пушком на голове, живущая в чужом доме. Ей хватило одного дня, чтобы отвыкнуть от жалкого положения, и она приходит к выводу, что впредь играть в такие игры опасно. Уж очень легко заиграться.

— Действительно можете, — твердо отвечает Архаров.

— Кажется, быть начальником — тяжкий крест, — бормочет она неуверенно.

— А вы думаете, почему Григорий Сергеевич всю свою жизнь увиливает от повышения?

Но Анну сейчас не волнуют служебные амбиции Прохорова.

— Что же мне делать с этаким капиталом? — спрашивает она беспомощно.

Он не двигается, дышит по-прежнему ровно, ничего не говорит. Но она ощущает перемены в нем — так хищник замирает перед прыжком.

— Всё что пожелаете, — расслабленно тянет Архаров. — Этого хватит на несколько лет беспечной и безбедной жизни. Теперь вы не обязаны служить…

— Дурная шутка, — перебивает его Анна сердито. — Вы говорили, что я смогу снять судимость! Про безупречный послужной список… Что же теперь значат ваши слова?

— Лишь то, что я не ошибся в вас, — он снова растекается на сиденье, смотрит в окно.

Анна насупленно молчит, у нее иссякли силы для новых фокусов и головоломок. К счастью, через несколько поворотов экипаж останавливается у дома на Свечном переулке.

Она подтягивает к себе саквояж, понимая, что не выпустит его из рук, даже если земля сотрясется, но Архаров поворачивается, чтобы взглянуть ей в глаза, — и Анна не поднимается с места, хотя ничто ей не мешает.

— Вы выиграли один вопрос, — напоминает он.

Вот бы стянуть с него пенсне! Как же они мешают!

Ворохом разорванных мыслей проносится многое — о чем же узнать? О том, что скрывает ее личное дело? О том, как они умудрились сговориться с ее отцом восемь лет назад? О том, почему был переведен Лыков?

Да, верно, надо понять про Лыкова и про правила.

Анна открывает рот — и неожиданно для себя спрашивает совсем про другое, настолько далекое, что этот вопрос звучит откровением даже для нее самой.

Глава 30

— Более восьми лет назад, — выпаливает она, не позволяя себе сомневаться, — за месяц до последнего дела Раевского, мой друг Саша Басков вдруг отдалился, стал резким, почти грубым. Что с ним случилось?

Слуга распахивает дверь пар-экипажа, чтобы помочь Анне выйти. Архаров несколько мгновений оторопело смотрит на него, будто не понимая, кто это и откуда взялся, а потом решительно захлопывает дверь.

— А вы умеете удивлять, — признает он с неловкостью.

Несколько долгих мгновений она ощущает себя полнейшей идиоткой — сейчас всё сведется или к новой шутке, или к новым обидам.

Но слышит иное:

— Тогда меня чуть не выгнали со службы. Спасибо Григорию Сергеевичу, отстоял — мол, наивен, но усерден. А наивность в нашем деле быстро проходит.

— За что же? — неподвижными губами выдыхает она.

— За идеализм, — с усмешкой объясняет он. — В своих отчетах я упирал на то, что вы ослепленная барышня, а не злоумышленница. Экзальтированная любовница ловкого обманщика. Тогда вы лишь приносили в лавку краденое, а поди докажи, что вы знали, откуда стекляшки. Но потом кое-что случилось.

Она вспоминает те времена, и ледяные иглы впиваются в позвоночник.

— Случилось, — отрешенно повторяет она. — Я вскрыла сейф какого-то помещика. За мной была слежка?

— Ну разумеется. Вам всего-то надо было продержаться еще немного. Она сглатывает тоскливое: если бы знать. Если бы Саша Басков хоть намекнул!

Но они стояли по разные стороны барьера. Сыскарь, который подсказывает преступнику, как уйти от наказания, — это точно не Александр Дмитриевич Архаров.

— Впрочем, я напрасно тогда злился из-за сейфа, — добавляет он задумчиво, — первые же показания Раевского доказали, что вас уже не спасти.

— И вы отдалились, чтобы не смотреть, как всё закончится?

После ареста она видела его лишь несколько раз,