не показывать, то чертова кошка сунулась под ноги старушки сама, потерлась башкой о стоптанные боты, замяукала.

– Это чья такая? – Баба Маланья с кряхтеньем согнулась, погладила кошку.

– Моя. – Эльза улыбнулась, кажется, впервые за все время их совместного пути. Ей бы почаще улыбаться, глядишь, и славный малый Никита внимание обратит.

– А ты, значит, с мышью? – Баба Маланья ткнула скрюченным пальцем в Анжелику, и та только сейчас заметила, что крыс высунулся из-под куртки и наблюдает за происходящим.

– А я с мышью! – читать старушке лекции по зоологии она не стала, согласилась с классификацией. Главное, чтобы крыс не обиделся.

Крыс не обиделся. Крысу баба Маланья даже понравилась. Может, пахло от нее едой?

– А у тебя кто с собой? – спросила она, переводя взгляд на Марфу.

– Никого. – Марфа смутилась и залилась краской.

– Сестры? – Этой старушке бы допросы вести.

– Почему сестры? – спросили они в унисон. Смешно получилось.

– Потому что рыжие.

А ведь и в самом деле – все они рыжие! Если верить статистике, рыжих на земле всего три процента, и вот эти несчастные три процента собрались в одном месте, который завхоз назвал последним оплотом цивилизации. Любопытно! Вот только никакие они не сестры. Они даже не похожи. У них и рыжина совершенно разная! Подумалось вдруг, что загадочный дядька, впутавший их в эту авантюру, какой-то извращенец, заманивающий в чащу рыжих девиц. Идея на самом деле была так себе, и Анжелика ее отринула. Впрочем, как и баба Маланья.

– Нет, не сестры, – покачала она головой, а потом сказала: – Пойду на стол накрывать, свободного времени у вас полчаса. И если моя Жуля кого-нибудь из ваших зверей съест, виноваты будете сами, я за них не в ответе.

Пока хозяйка готовила, они всей гурьбой вышли во двор. Кошка тут же запрыгнула на забор и уже оттуда обозревала окрестности. А крыс вскарабкался Анжелике на плечо, тоже занял позицию повыше. Руки мыли по очереди из алюминиевого рукомойника, прибитого к столбу. Тот еще анахронизм. Вон и «удобства» – деревянный домик с вырезанным в виде сердечка окошком – виднеется из-за пышных кустов. А мыться им, стало быть, придется в реке. Или здесь имеется баня? Анжелика повертела головой и заприметила-таки баню. Если, конечно, вот этот крошечный домишко – банька и есть.

– Красота, – сказала Марфа, вытирая руки льняным рушником.

– Что ж тут красивого? – Анжелика посмотрела на нее с интересом. – Глухомань и полное отсутствие благ! Туалет вон в лопухах торчит! – А это о наболевшем, об «удобствах». Сказала, и самой же смешно стало придавать такое особенное значение сущей ерунде. Можно подумать, что она, Анжелика, всю сознательную жизнь прожила во дворце. Прожила. Но не всю жизнь, а всего лишь год. Да и счастливее она за этот год не стала. Себя-то можно не обманывать. А в обычной ее жизни чего только не случалось. Ни Марфе, ни этой малахольной Эльзе такое и не снилось.

– Зато тихо. – Марфа продолжала улыбаться и подставлять солнцу лицо. Кстати, с кожей ей повезло: ни единой веснушки! Эльза вон вся веснушками обсыпана. У Анжелики они тоже появлялись, особенно по весне, но она вела с ними постоянный бой и даже выигрывала. Вряд ли Марфа ведет какие-то там бои, просто повезло! С кожей повезло, а вот с фигурой не особо. Не в тренде нынче такие формы.

– В тайге небось еще тише будет.

Не то чтобы Анжелике так уж хотелось Марфу поддеть, просто характер у нее такой… вредный. А на самом деле девки ей даже нравились. И Марфа, и Эльза. Эльза чуть меньше. Наверное, из-за этой своей отстраненной молчаливости. Из них всех она самая странная. Взгляд такой… дикий. И худоба эта. А еще шрамы на руке. Видела Анжелика такие шрамы. Да что там видела! Себе точно такие же чуть было не сделала когда-то давно, еще до дворцов и прочего гламура. Но мозгов хватило перетерпеть, вцепиться в жизнь бульдожьей хваткой и не разжимать челюсти, пока все не наладилось. А вены резать – это последнее дело, это когда уже совсем никакого выхода нет. Интересно, у Эльзы в самом деле не было выхода или все это из-за тонкой душевной организации? Все эти тонкоорганизованные немного того… с прибабахом.

– А и пусть! – Марфа улыбнулась и погладила Анжеликиного крыса. Крысу ласка понравилась, а Анжелике понравилась Марфа. Даже пуще прежнего понравилась! – Мне к тишине не привыкать.

– Деревенская, значит? – Анжелика тоже погладила крыса, тот в ответ пощекотал ее ладонь усами.

– Почему деревенская? Городская. – Марфа не обиделась, она просто констатировала факт.

– А ты? – Анжелика перевела требовательный взгляд на Эльзу. – Ты какая?

– Я? – Эльза пожала плечами.

– Да, ты. Нам же тут по тайге предстоит гулять. Хотелось бы знать, ху из ху. Пока получается, что никто из нас к походной жизни не приспособлен, в лесу никто не был.

– Я была, – сказала Эльза задумчиво.

– Парки не считаются! – А ведь в самом деле, как они попрутся в экспедицию, если нет среди них ни одного мало-мальски опытного следопыта. Даже Никита на эту роль не тянет, что уж говорить об остальных?

– Я не про парк. – Эльза смотрела на нее в упор. И вот если ей с чем-то и повезло, так это с цветом глаз. Красивущие глазищи! Аж завидки берут. – Я про тайгу.

– Тайгу? Ты сейчас про вот эту тайгу? – Анжелика развела руки в стороны, пытаясь одним жестом объять необъятное.

– Именно про эту. – Эльза кивнула. – Мой папа был охотником. Он часто сюда приезжал. И меня с собой брал.

– Сюда – это куда конкретно?

– Сюда – это в поселок Сосновый.

– …А я-то думаю, откуда я тебя, девка, знаю! – послышался скрипучий старушечий голос. За разговорами они и не заметили, как на крылечко вышла баба Маланья. – Так это ты, выходит, Петра дочка?

– Выходит, я. А вы меня помните? – Эльза оживилась, на ее бледном лице даже румянец появился.

– Да кто ж тебя не помнит горемычную? – сказала старушка и головой покачала. – Тебя ж тогда всем Лесным искали! Солдатиков даже привлекали из военной части. Думали, все – пропала, как остальные, а ты возьми да появись! – Старушка подошла к Эльзе вплотную, посмотрела снизу вверх. – Он же тебя тогда ко мне принес.

– Кто? – спросила Эльза шепотом.

– Положил вот тут, посеред двора, – баба Маланья показала рукой куда. – Велел «Скорую» вызывать и милицию.

– Кто – он? – снова повторила Эльза, на сей раз уже громче и требовательнее. Да только старушка ее словно бы и не слышала.

– А сам в кровище весь. Он в кровище, ты в кровище… И главное, глаза у