на себя платье, единственное что взяла в дорогу. – Ты даже не представляешь сколько зла причинили они нам. Всем. Столько жизней… – замолчала, не желая продолжать эту тему.

– А что сгорело-то? Неужели дом? – Марта ловко застегивала пуговицы на лифе светло-зеленого платья.

– Псарня и конюшня. Дом, слава небесам, остался цел. Сейчас поедем туда. Нужно разобраться с делами и с наследством и… со всем этим, – Медея устало развела руками. Последние сутки оказались слишком богатыми на события.

– Так я вам помогу, – Марта деловито развесила на стуле красное платье. – Уж кто-кто, а я знаю все дела.

– Замечательно, мне понадобится надежный помойник, – обрадовалась Медея.

– Так я принята?

– Куда? – испуганно всполошился двуликий. Ему совсем не хотелось заиметь в доме такую прислугу. Уж больно шустрой ему показалась человеческая девчонка.

– В камеристки, – слишком широко улыбнулась девочка. – Могу и в посыльных походить, и секретарем, только пишу плохо.

– Ты принята в камеристки, – Медея оглядела свое платье. Так быстро она еще не переодевалась. Ловкость девочки трудно недооценить. – А секретарь у нас уже есть. И судя по времени, он уже дожидается нас в особняке. Поторопимся на Людожит!

Дом изменился. Вчера Медея успела уловить это краем сознания, а сегодня убедилась окончательно. Дом стал другим. Чуждым ей. Отторгающем блудную хозяйку.

И первые кто воспротивился её возвращению, были входные ворота. Их кое-как успели починить, после вероломного вторжения Церуса. Закрыв покореженные створки, проход соединили цепью и навесили замок.

– И как мы войдем? – Медея тряхнула кованную из прутьев дверь.

– Сейчас позовем Жолка, – Марта яростно стала колошматить палкой по ограде. – Он в особняке за сторожа. Наверняка ключи у него.

На шум откуда-то из кустов вышел бородатый мужичек. Довольно опрятного вида, но с надменным, неприятным прищуром.

– Доброго денечка господа, – поклонился непрошенным гостям. – Чего изволите?

– Нам нужно войти внутрь, – объяснила Медея.

– Так хозяев нет. Говорят, померли вчера, но это вроде слухи пока. Я точно не знаю пришел уже после пожара. А новые господа ещё не сыскались. Я как старший тут, пускать никого не стану, пока городская управа бумаги не соберет. Или наследник не появится.

– Так это и есть наследница, – Марта вышла вперед. – Госпожа Фалин, дочка первых хозяев. Так что открывай Жолок и ключи ей отдай.

– Чем докажете? – нагло подбоченился дядька.

Медея растерялась. Мужчина прав, чем она может доказать свои права? Был бы тут Рэдариэл. Он наверняка забрал из ратуши все документы. А она… Явилась с пустыми руками. Вот наивная дурочка. Теперь остается только ждать появление принца. Когда он обещал прийти?

– Я сейчас вырву эту дверь, а с тебя сдеру шкуру, человечишко. Чтоб не задавал глупых вопросов, – отодвинув в сторону Медею, к воротам шагнул Церус. – Сказано: открывай! – нетерпеливо рявкнул на сторожа.

– Оборотень, – дядька от страха даже присел и вперился взглядом в заострившиеся клыки двуликого. —Значит истину люди говорят, волки порешили хозяев. Не привиделось… – он стал торопливо чертить в воздухе обережный знак.

– Это неправда! – возмущенно воскликнула Медея. – Горнеры погибли в пожаре. Мы тут совсем не причем. У нас есть свидетели.

– Конечно, конечно, – мужик торопливо рылся в карманах штанов. Выудив связку ключей, бросился открывать замок. – Ох и языки, – у мужчины сильно тряслись руки, от того несколько раз промахнулся мимо замочной скважины.

– Да, людишки любят приврать, – рывком Церус распахнул дверь и пропустил вперед Медею и шуструю камеристку. – Особенно много брешут о двуликих. Ничего, я привычен к этому. И если обвиняют в истреблении убийц, не обижаюсь.

– Вот ключики, – мужчина придержал Марту, схватив её за рукав. – Отдай новой хозяйке. Ты, видно, с ней сладила?

– Я теперь на неё работаю. Камеристка ейная я теперь. Вот, – гордо пояснила девочка.

– На волчью подстилку? – зло прошептал сторож. Он был уверен, что его не слышат ушедшие вперед господа. – Вот как устроилась? Ну смотри дурочка, как бы камень в голову не прилетел от честных горожан.

Человек был уверен, стоили только девочке отойти от прикрытия особняка, её сразу закидают камнями. Предателей, продавшихся Красному берегу, тут не любили.

– Сам смотри, – выдернула руку Марта. – Ты вроде тоже теперь на неё работаешь.

– Ну нет, мне такие дела не нужны, ухожу. И тебе, Марта, советую. Дом то теперь проклят. Что творится тут… Видела? То загорается, то гаснет, а после целое пепелище словно испарилось. И косточки Горнеров тоже. Только земля и осталась на месте конюшен. Колдовство! Еще и новая хозяйка с людоедом закружилась. Того и гляди кровавые пиры закатывать тут станут. Нет, мне такого не надо. Бери ключи и пусть ищут себе другого сторожа, – мужчина оглядываясь словно вор, выскочил за ворота и осеняя себя бережным знаком поспешно скрылся за углом.

– Ну и иди, – Марта показала ему язык. – Кровавые пиры…Дурак! Вот от прежних хозяев, такого вполне можно было ждать. Те могли…

– Марта, – позвала Медея от дверей дома. – Ключи!

– Несу, – девочка подбежала и выбрав из связки нужный, открыла входную дверь. – Вот протянула ключи Медее. – Сторож взял расчет и свалил.

– Уволился? – бровь оборотня чуть приподнялась. – Скатертью дорога.

– Почему уволился? – не поняла Медея. – Неужели он был так предан Горнерам?

– Нет, на них ему наплевать, – смущенно улыбнулась Марта. —Жолок он только деньги и ценит.

– Тогда чего ушел? Боялся что перестану платить? – Медея переступила порог родового гнезда и огляделась.

– Думаю это из-за меня, – Церус вошёл следом за ней. – И остальные слуги скоро последуют его примеру.

– В смысле из-за оборотня? – поняла Меди. – Боятся что укусишь? Или съешь целиком?

– Да всё вместе. Страх плюс предубеждение. Глупые человеки, – хмыкнул Церус.

– И других людей опасаются, – пояснила хозяевам Марта. – У всех есть соседи, друзья. На того, кто будет работать на двуликого, станут косо смотреть. Никто не станет с ними знаться и руки не подаст. Работу на оборотня расценят как предательство.

– Ну и в бездну их, – отмахнулась Медея. – Наймем гномов с Красного берега.

– Можно и так, – согласно кивнул Церус и внимательно огляделся.

Роскошь, вот самое подходящее слово для этого дома. Роскошь и богатство. Не новое, а самое что ни наесть настоящее. Деньги и вещи собранные годами, поколениями зажиточной семьи. С таким нельзя сравнивать заработанные Церусом гроши. По сравнению со всем этим, они превращались в жалкие крохи. Тут, в этом особняке, чувствовалась сила всего рода, то, что нельзя получить быстро или купить.

– Ничего себе, – присвистнул двуликий и провел рукой по мрамору лестницы.

Она встречала входивших витиеватыми завитками, вырезанными на мраморе перил. Белоснежная и величественная как королева.

– Обожаю её, – улыбнулась Медея. – Прадед привез камень из устья Багровой реки. Там небольшая каменоломня, принадлежащая