Все работы замерли. Все смотрели на Элиаса с одним и тем же немым вопросом.

Не говоря ни слова, я кивнул.

Мы, как один, бросились за ним, выскочив из пивоварни и пустившись бежать по пустынным улицам. Сердце колотилось где-то в горле, предчувствие беды сжимало его ледяной рукой.

Чем ближе мы подбегали к главной городской площади, тем громче становился гул голосов.

Там собралась огромная толпа — сотни испуганных, измученных лиц.

Люди толпились, карабкались на фонарные столбы, стараясь увидеть что-то в центре.

Мы с аптекарями, отталкиваясь, протиснулись вперед. И то, что я увидел, заставило мою кровь остановиться, а потом ударить в виски с такой силой, что мир на мгновение поплыл.

В центре площади, на импровизированном помосте из нескольких ящиков, стоял он.

Дитрих Гниденн.

Его лоснящаяся фигура в дорогом, но безвкусном камзоле казалась сейчас воплощением уверенности. Его лицо, с узкими, злыми глазками и большой лысиной, сияло самодовольством. Правда вот на щеке красовалась жуткая царапина, подозрительно похожая на знакомый царапок от гигантской лапы.

Но самое главное, что вокруг Гниддена, выстроенные в ряд, стояли те самые бутыли.

Наши бутыли.

С нашим, украденным пенициллином.

— …и пока наш так называемый Архилекарь бездействует, передав бразды правления какой-то шарлатанке, я, Дитрих Гниденн, не спал ночами! — вещал Дитрих, и его голос, гнусавый и пронзительный, резал уши, — Я бился над рецептами, рискуя собственным здоровьем! И я победил! Я изобрел лекарство от «Тлеющей Чумы»!

Он с пафосом указал на бутыли.

Толпа ахнула. В глазах людей вспыхнула надежда.

— Да, да, смотрите! — продолжал он, и на его тонких губах играла самодовольная ухмылка. — Вот оно — спасение! В то время как эта… эта шарлатанка Зоряна, которая уже однажды пыталась отправить на тот свет почтенного господина Арнольфа, теперь, с легкой руки Архилекаря, готовит в своих подвалах адское варево! Вы слышали? Она собирается лечить вас… плесенью! Гнилью! Отбросами!

В толпе прошел гул отвращения и страха. Кто-то закричал: «Ведьма!».

— Он врет! — вырвалось у меня, но мой крик потонул в общем шуме. — Это лекарство Зоряны! И оно безопасно! Этот мошенник украл его!

Но кто мог меня услышать? Рядом со мной стояли лишь несколько аптекарей, бледных и трясущихся от бессильной ярости. А перед нами была толпа, жаждущая чуда, и лжец, который это чудо им предлагал.

— Она хочет отравить вас! — визгливо кричал Гниденн, разогревая толпу. — Она в сговоре с Архилекарем! Они хотят избавиться от больных, от стариков, от всех, кто обуза для королевства! Но я не допущу этого! Я, Дитрих Гниденн, спасу вас! Лекарство будет стоить совсем недорого и будет распределено между самыми тяжелыми больными! Уже очень скоро чума отступит!

Глава 58

Зоя (днем раньше)

Каждый вдох давался с трудом, жар то отступал, оставляя после себя ледяной пот и дикую слабость, то накатывал с новой силой.

Единственной нитью, связывающей меня с реальностью, была Ханна. Она ворчала, фыркала, жаловалась на запах и неудобства, но ни на секунду не оставляла меня одну.

Она приносила воду, меняла прохладные тряпки на моем лбу, тыкала в меня лапой, если я слишком глубоко проваливалась в забытье, и укрывала своим теплым, пушистым боком, когда меня бил озноб.

— Ну и видок у тебя, — бормотала она, вылизывая шерсть на лапе с видом королевы, снизошедшей до уборки в конюшнях. — Мне кажется, что если бы тебя сейчас обвинили в колдовстве и отдали бы инквизиторам, они бы тебя просто отпустили бы. сказали бы, что их мастер пыток, конечно, зверь, но даже он не в силах доставить тебе больше мучений, чем ты уже испытала.

Я попыталась улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал.

И вот, в один из таких моментов относительной ясности, сквозь гул в ушах я различила другой звук.

Слабый, но настойчивый. Стук в дверь аптеки сверху.

— Зоряна? Зоряна, ты там? Отзовись пожалуйста!

Голос был женским, молодым, полным тревоги.

Я замерла, прислушиваясь. Стук повторился.

— Кто... — прохрипела я, но голос сорвался на хрип.

Я не могла крикнуть. Не могла подняться.

Ханна насторожилась, ее уши повернулись к потолку.

— Ханна, — прохриплела я. — Посмотри… пложалуйста…. кто там.

— Опять я? — кошка тяжело вздохнула. — Мало того, что меня сиделкой подрядили, так теперь еще и сторожем. Просто отлично.

— Спасибо тебе… Ханна…

Кошка недовольно фыркнула, но отряхнулась и, с ловкостью, поразительной для ее размеров снова облачилась в свою “старушечью” маскировку и метнулась наеврх.

Через мгновение из-под груды ткани появилась ее знакомая морда. Она метнулась вверх по лестнице, бесшумно, как тень.

Через некоторое время я услышала приглушенные голоса у двери, а потом Ханна вернулась. Выражение ее кошачьей морды было не ворчливым, а... озабоченным.

— Это Лира. Она вся в слезах. Говорит, что ее мама… маме плохо.

У меня внутри все оборвалось.

— Что… что с ней? — еле выдавила я.

Ханна тяжело вздохнула.

— Температура снова подскочила, дышит тяжело, хрипит. И ноги снова отекли, да еще сильнее, чем в прошлый раз. И самое главное — лекарство кончилось. Твой “Серебряный корень”.

Каждое ее слово било по мне, как молот.

Осложнения.

Пневмония, которую мы сдерживали, вышла из-под контроля, превратившись, скорее всего, в отек легких.

И без антибиотика... это был смертный приговор.

Дикое, всепоглощающее чувство вины накрыло меня с головой.

— Надо идти, — вырвалось у меня.

Я попыталась приподняться на локтях, но мир закружился, и я рухнула обратно, закашлявшись так, что в глазах потемнело.

— Куда ты собралась? — Ханна тут же подскочила, удерживая меня сильной лапой. — Как ты собираешься идти? На четвереньках? Или я тебя должна волоком через весь город тащить? Ты сама только что сказала, что у тебя чума! Ты ее заразишь!

— А что мне делать?! — отчаяние душило меня. — Я не могу позволить ей умереть, Ханна! Если я не дам ей лекарства, если я не дам новую схему лечения… Ей очень нужна помощь.

С другой стороны, я не могла не признать, что Ханна права. Если они заразятся по моей вине, у них тогда точно не будет никаких шансов.

Но и оставаться здесь, зная, что мой пациент в критическом состоянии… это было невыносимо.

Ханна посмотрела на меня с необычной для нее смесью раздражения и сочувствия.

— Ну… я вроде как уже и так принарядилась для выхода в свет, — пробормотала