бумажка на нее липовая. Возможно, что и в смоленском доме Полозовых. Отправили запрос в губернию, может, кто и вспомнит, что к ним миллионщик наведывался.

— Вот люди, — меланхолично произносит Прохоров. — Из-за какой-то сабли готовы ближнего придушить и на железяки подвесить.

— Я хочу еще раз взглянуть на «Кустос Ридикулус», — вызывается Анна. — Что-то ведь за два месяца Полозов разглядел в системе.

— Возьмите с собой жандарма и езжайте, — разрешает Архаров.

— Можно я с Анной Владимировной? — вдруг спрашивает Петя. — Хоть посмотрю, что это за чудо такое — радакулус этот.

— Ридикулус, — поправляет Анна. — В переводе с латыни значит — нелепый.

— Она еще и латынь разумеет, — бормочет себе под нос Прохоров.

Архаров несколько секунд внимательно изучает Петю, будто взвешивает, не ждать ли от него нового подвоха. И только потом отпускает его тоже.

В коридоре Прохоров отводит Анну в сторонку.

— А вечером вы со мной, — интимно шепчет он. — Будем платья и шляпки мерить, подбирать вам нужный вид.

Чучело и есть, уныло думает Анна. Луковое ряженое чучело.

***

В музее она ходит по пустым залам, разглядывает амуров Полозова в античном зале — красивые. Объясняет Пете, как устроен «Кустос Ридикулус».

— А художник мог спуститься в подвал, где расположен главный узел? — спрашивает она у сторожа Жарова.

— Как можно, — обижается он. — У нас все строго: дверь на замке, ключи у меня.

— Что же тогда он мог увидеть?

Анна пытается вообразить себя Полозовым. Переходит от одних экспонатов к другим. Что он тут увидел такого, чего не видит она?

Петя, потрясенный искусством неведомого жанра «модерн» отступает от нарисованных женщин лилово-оранжевого цвета, цепляется каблуком сапога за роскошный персидский ковер. Ахает, взмахивает руками и с грохотом ухает на пол.

— Надо бы прибить подстилку, — глубокомысленно изрекает сторож Жаров. — Да как же ее гвоздями, уж больно дорогущая тряпка.

Красный от стыда и боли Петя яростно дергает ногами. Ковёр топорщится, открывая отполированный паркет и утопленный в него латунный ободок.

— Вот проклятая штуковина! — ругается он, потирая ушибленное колено и с ненавистью глядя на металлический круг.

— Это всего лишь пневмоподушка, — Анна приседает на корточки рядом с ним. — Видите, латунный обод? Внутри — герметичная емкость с воздухом. Стоит наступить в неурочный час, когда «Кустос» на взводе…

Она любовно гладит холодный металл, стирая пыль. Пальцы, с детства привыкшие читать малейшие неровности на стали и латуни, улавливают то, чего не видит глаз.

— …тогда сработает клапан, и сигнал по трубам пойдет к центральному механизму, — заканчивает Анна фразу и склоняется ниже, чтобы разглядеть тонкую гравировку. Обод испещрен мелкими, причудливыми насечками, однако разобрать можно и без лупы.

Надпись гласит: «замысел Березова».

Фальк бездарный плагиатор, осознает Анна, он просто не смог противостоять искушению. Да, он позаимствовал чужую идею, однако оставил невидимый поклон настоящему изобретателю.

— Архив Спиридонович, — обращается она к сторожу, — а художник Полозов цеплялся за этот ковер?

— А то! Лоб себе до крови расшиб, едва ковер не заляпал.

— Конечно, — Анна смеется. — Петя, вы такой умница! Пойдемте, куплю вам леденец на палочке.

— Я? — искренне поражается он. — Мне?

Глава 27

Всю обратную дорогу Петя болтает без умолку:

— Вот это дело, — тараторит он, — вот это загадка на загадке! Я ведь, Анна Владимировна, перед вами нарочно хвост распускал. Если взаправду — я покойников страх как не люблю, и как меня сыскари на дело тащат — аж поджилки трясутся: а ну там пакость какая? Дважды падал в обморок, вот стыдобища… А тут Виктор Степанович говорит — к нам через неделю-другую направят нового механика, барышню… Тут ведь сразу дурное на ум приходит, кто же знал, что вы дочь!

Она в ответ лишь хмурится. Через неделю-другую? Архаров настолько был уверен, что она ему не откажет? Стоило поманить Ванечкой, как одержимая Анечка на все согласилась…

Почему же отец избрал для нее именно такое искупление — полицию? Ведь наверное мог придумать другое занятие, с его-то связями. Конечно, ни в одну приличную лавку или дом каторжанку не взяли бы, но если бы сам Аристов настоял — может быть. Мыслил логически? Нарушала законы — так будь любезна, посмотри на себя с изнанки?

Гадать тут бессмысленно — ей снова не хватает вводных.

— Александр Дмитриевич! — ахает Петя, когда гроб останавливается на заднем дворе конторы, и пулей срывается с места.

Анна вскидывает на плечо тяжелый ящик фотоматона и неуклюже покидает экипаж.

Мальчишка уже пританцовывает перед Архаровым, который то ли откуда-то возвращается, то ли куда-то собирается:

— Александр Дмитриевич, мы нашли, нашли! Я как ковер задрал — а там гравировка, стало быть…

— Превосходно, — ровно отвечает шеф, — Борис Борисович, ведущий сыщик по делу Мещерского, находится в своем кабинете. Он будет признателен за доклад.

— Конечно, — тушуется Петя, не ожидавший такого равнодушного приема.

Рыжий жандарм Феофан, сопровождавший их в музей, захлопывает двери пар-экипажа, молча забирает у Анны фотоматон и тащит его внутрь. Она тихо благодарит его вдогонку и тут же забывает об этом. Идет вдоль здания, разглядывая окна первого этажа. Если мастерская выходит на улицу, стало быть, архив — во двор.

Анна сворачивает в закуток за двориком — узкую щель, пустую и безликую, где лишь потемневший кирпич, утоптанная земля, ни скамеек, ни фонарей.

Стена управления — почти слепая, только одно невысокое оконце без всяких решеток. Забор высок, но кого и когда останавливали заборы?

Она почти прижимается к толстому и пыльному стеклу, пытаясь разглядеть что за ним: лестница в подвал, кажется. И вздрагивает от знакомого голоса за спиной:

— Анна Владимировна?

— Это же нелепо, Александр Дмитриевич, — не оборачиваясь, уличает она.

— Что именно?

— Всё вместе. Сложнейшие механизмы внутри. Регистратор, перфокарты, шифры… А сюда может залезть любой дворовый мальчишка с гвоздодером.

Ваш превосходный архив защищен лишь стандартным замком Гофмана образца семьдесят восьмого года. Я знаю три способа вскрыть его бесшумно, без повреждений и за две минуты.

Архаров дышит так тихо, что ей начинает казаться, будто он растворился в остатках ноября, исчез вместе с листвой, которую старательно сметают дворники. Резко обернувшись, Анна обнаруживает его буквально в нескольких шагах от себя. Если бы она могла разобрать нюансы вечно одинакового лица, то решила бы, что это замешательство.

— Кто осмелится забраться в сыскное управление? — спрашивает он.

Она негромко смеется.

— Вы еще святой водой окропите, чтобы черти не лезли… Коли есть такая вероятность, то однажды ей кто-то всенепременно воспользуется. Искушение велико.

Архаров делает было шаг вперед, но тут же останавливается. Анна лопатками ощущает кирпич стены. Узкое пространство становится вдруг