Деревянные мостки между очередной расшивой и складом заиндевели. И в какой-то момент Петруха поскользнулся с двумя тяжеленными мешками за спиной.

Упал Петруха под своей непосильной ношей в холодную воду, вдобавок сильно расшибся. И упустил мешки с солью, которая пошла на корм рыбам.

В следующие несколько дней он еле ходил. Но, сцепив зубы, даром таскал все новые партии соли, отрабатывая утрату прежней. И нет-нет да и вспоминал тот разговор с приезжим, который теперь уже не выходил у него из головы.

«А ты никогда не задумывался?..»

«А управлять расшивой?..»

«Не хочешь такой же склад?..»

«Заложи дедовы образа…»

Наутро, отработав положенное перед Шастуном и помолившись на удачу перед старообрядческой иконой священномученику Аввакуму, Петруха-балалаечник пошел не к расшиве, где его все ждали, а к складу на берегу.

Знакомый приказчик Никодим не удивился. Петруха был одним из самых трудолюбивых бурлаков, которых он знал, брался за любую работу и вообще проводил здесь больше времени, чем все остальные. Но все же…

– Ты чего здесь? – спросил Никодим. – Шастун вроде в Кунавине сейчас.

Петруха кивнул.

– Ну так, а ты чего здесь? – повторил приказчик, повышая голос.

– Слухай, Никодим, хочу в приказчики…

– Чего?!

– Хочу пойти в приказчики. Как ты, – тихо, но уверенно повторил бурлак.

– Какие тебе приказчики?! – вспылил Никодим. – Ты ж неграмотный!

– Выучусь…

– Ты ж… Ты ж… У тебя ж за душой ничего нет!

– Есть. Желание работать и честность.

– Дык, приказчик у нас уже есть. А на честности далеко не уедешь. – Никодим не мог поверить метаморфозе, произошедшей с Петрухой. Он разглядывал его, словно впервые видел, пытаясь найти ответы где-то во внешности старого знакомца.

– Ты не боись, я изрядно смотрел за разгрузкой соли, знаю, что приказчиков много не бывает.

– Я… Я не…

– Я буду твоей правой рукой, твоим первым помощником, мне точно можно доверять.

Петруха смотрел на Никодима с надеждой, почти с мольбой. И тот не устоял.

– Ну… Ну… Ладно… Только енто, Петрух…

– Петр, Егоров сын, – поправил бывший Петруха-балалаечник. Тихо, но в то же время уверенно.

3

Дела Петра Егоровича Бугрова довольно быстро пошли в гору. Так и не выучившись грамоте – ну, не дано, – предприимчивый мужик тем не менее довольно быстро сколотил вокруг себя сплоченную ватагу из числа старых знакомцев, бурлаков и лесорубов. Некоторое время искал и Андрея. И даже хотел его отблагодарить за «правильные слова». Но тот словно в воду канул. Никто его больше не видел.

Петр же рискнул и сделал так, как посоветовал ему приятель – заложил старые иконы и рукописные древлеправославные книги богатому одноверцу. Получил за них полтыщи! Нанял расшиву, нагрузил ее ветлужским лесом и пошел вниз по Волге. Продавать лес в Козьмодемьянске, на бирже, не стал, а спустился в самую Астрахань. Где и выручил за дерево втрое больше.

Тут же, не теряя ни дня, приобрел на весь доход лучших балыков, икры, и потянули бурлаки расшиву обратно в Нижний Новгород. Петр менял лед как можно чаще, довез дорогой груз в целости и сохранности, и опять не стал его продавать по местным низким ценам. А доставил в Москву, где и сорвал куш как самый первый продавец деликатесов нового улова. Ссуду он смог вернуть полностью и еще остался в прибыли, с которой и продолжил деловые операции.

Никодим же вскоре начал артачиться. Завидовал успеху вчерашнего балалаечника. Не мог взять в толк, как тому удалось настолько измениться. Ну и оплакивал собственную судьбинушку, те годы, что он верой и правдой служил приказчиком, думая, что это его призвание. Теперь уже он не был в этом уверен, проигрывая по всем статьям более молодому «выскочке».

Но потом состоялся тяжелый разговор в кабаке возле Ивановской башни Нижегородского кремля. Спустя сто лет эти места воспоет Максим Горький. Расскажет всей России и всему просвещенному миру о жизни на дне, босяках и прочих маргиналах. А тогда тут… просто были босяки, без Горького. Да медовуха, которую Бугров почти не потреблял, только если ради дела.

За крынкой пенного Никодим и высказал ему все, что наболело. Бугров выслушал и хотел было ответить так же громко, хлестко, по-мужски. Но отчего-то вспомнил последний разговор с Андреем. И сумел найти правильные слова уже для Никодима:

– Бог указал пчеле соты строить, и не станет она землю копать или в навозе рыться, как жук. Коли дал Бог человеку ум, так надо работать и им.

– Чего?! – Никодим даже хмельной удивлялся новым, мессианским ноткам в характере старого знакомого.

– Я говорю: мужику выгоднее работать смыслом своим, чем спиною или, по крайности, прилагать к делу и разум свой, а не одни плеча.

– Ну а я что? – не понимал Никодим.

– Ты все правильно делаешь. Только сам рассуди – куда ты пойдешь от меня, да в обиде великой? Кому ты там так нужен, как мне? Не лучше ли тебе стать правой рукою моей да сообща все дела и вершить?

Никодим задумался. В обиде своей он даже не видел такого простого выхода из положения. А ведь действительно – кому он там нужен? Простой мелкий приказчик, каким он был годами до встречи с Бугровым. А теперь может стать хоть и вторым, но участником все разрастающегося предприятия. Работать не на дядю, а на уже многими уважаемого Петра Егоровича.

В том же трактире два сметливых русских мужика пожали друг другу руки и с тех пор вершили дела вместе, постепенно наращивая влияние рода Бугровых в Нижнем Новгороде, да и во всей России.

А кроме прочего грамотный и сильный в цифрах Никодим стал первым счетоводом, бухгалтером и главным финансовым советником Петра Егоровича. Отвечал он и за особую кассу, скрытую ото всех посторонних в рогоже. Похожей на тот мешок из-под соли, что пошла на корм рыбам.

4

Вскоре торговец солью спустил на воду собственную новую баржу, сначала одну, потом вторую, третью. Продолжая держать суда, Бугров стал активно приторговывать и хлебом. А потом начал брать у государства подряды на строительство дорог и домов, присутственных заведений и храмов, стал едва ли не монополистом в деле расширения уже гремевшей к тому времени Нижегородской ярмарки.

Никодим аккуратно все записывал. И откладывал процент от всего в рогожу, а потом еще одну, и еще. На черный день, так сказать. Хотя пока бизнесу Петра Егоровича почти всегда светило солнце и ничто, как говорится, не предвещало.

В Нижнем Бугрова запомнили исполнительным и максимально точным в делах, из-за чего его предприятие, как правило, избегало претензий со стороны властей. Об этом