следователь военной прокуратуры. Спустя сутки капитан предъявил Юрке обвинение в убийстве по неосторожности, после чего того отвезли автозаком в военный суд. Там судья арестовал Грачёва на два месяца, и на время следствия его поместили в одну из камер на Басманной.

Уже на второй день арестованного навестил начальник курса, выразивший сожаление о случившемся, пообещав, что академия постарается помочь.

— Каким образом, товарищ полковник? — угрюмо взглянул на него Юрка. — Ведь на мне труп.

— Сейчас тебе вменяют убийство по неосторожности, будем настаивать на превышении необходимой обороны.

— Какая разница? И в том и в другом случае тюрьма.

— Не скажи. При первом составе — лишение свободы до пятнадцати лет. А при втором — до двух. Так что большая. Кстати, потерпевший по делу — рецидивист. Разыскивается МВД Чечни за разбойное нападение.

Спустя сутки после этого посещения следователь переквалифицировал действия Грачёва на превышение необходимой обороны и разрешил ему свидание с женой. Оля за это время похудела и осунулась, но старалась выглядеть бодро.

— Ничего, — она поцеловала его в щеку. — Надеюсь, все образуется.

— Хотелось бы верить, — выдавил из себя улыбку Юрка. — Но дальнейшая служба тю-тю. Накрылась медным тазом.

— Что поделаешь, если так случилось. Проживем и без нее, тем более у тебя теперь высшее образование. Да, чуть не забыла. Привезла тебе передачу — сигареты, туалетные принадлежности, кое-что из продуктов и книгу «Турецкий гамбит». Ты такие любишь.

Поговорили ещё немного, а потом охранник, стоявший у двери, взглянул на наручные часы.

— Время свидания истекло. Прощайтесь.

— Ну, держись, любимый, что бы ни случилось, я тебя буду ждать!

— И я, — приобнял жену Юрка…

Из суда его доставили в Пресненскую пересылочную тюрьму, а по прошествии трех суток, ночью, в числе семи десятков осужденных погрузили в «столыпинский вагон»[140], и тот отправился в путь. Кроме Юрки из военных на этапе оказалось ещё двое: сержант-контрактник и грузный, лет за сорок, прапорщик.

Сержант, приехав в очередной отпуск, застал в квартире жену с любовником и выкинул того в окно с девятого этажа, а прапорщик, заведовавший складом ГСМ у себя в части, крупно проворовался.

Через сутки, хмурым утром поезд прибыл на один из вокзалов Санкт-Петербурга, откуда сидельцев под конвоем доставили в исправительную колонию № 6 промзоны Обухово.

Там, после переклички и обыска их отправили в карантин, где все сдали личные вещи (кроме разрешенных), затем их наголо обкорнали и помыли в бане. После всех переодели в казенное белье, черные робы с кепи и кирзовые ботинки. Далее новички прошли медицинское освидетельствование, и состоялось распределение по отрядам.

Юрка попал в третий.

Соседом по койке у него оказался высокий жилистый старик лет шестидесяти, познакомились. Назвался Иваном Ильичем Мазаевым.

— А зовут все тут меня Дед, — прищурил он выцветшие глаза.

— Ясно, — кивнул Юрка.

Как оказалось, Мазаев был родом из Архангельска и работал егерем в Пинежском заповеднике. Однажды прихватил там браконьеров, заваливших лосиху с теленком. Те оказали сопротивление, завязалась потасовка. В результате Мазаев застрелил из карабина самого рьяного, оказавшегося депутатом заксобрания. За это получил двенадцать лет. Отбыл уже половину.

Про себя Юрка рассказал, что учился в военном училище в Москве и тоже в драке по неосторожности убил человека.

— И сколько дали? — поинтересовался бывший егерь.

— Два года.

— Считай, повезло. Будешь хорошо вкалывать и не нарушать режим, через год выйдешь на свободу. Делать-то что-нибудь умеешь?

— Стрелять, копать, таскать и управлять автомобилем, — перечислил Юрка.

— Ну, стрелять тут без надобности, копать тоже, а потаскать можно. Пойдешь ко мне в бригаду?

— Кем?

— Деревообработчиком. Парень, я смотрю, ты не хилый.

— Пойду.

— Тогда поговорю с отрядным. Думаю, не откажет.

Вечером Грачёва вызвал к себе в кабинет начальник отряда — средних лет усатый капитан. Познакомил с правилами поведения в колонии, разъяснил, что можно, а чего нельзя, а в завершение сказал:

— Будешь работать в бригаде Мазаева. Чему надо, он научит. Свободен.

Так у без пяти минут лейтенанта началась новая жизнь. Жизнь заключенного.

Колония, куда попал Грачёв, считалась «красной», наполнение — полторы тысячи человек. Всем здесь заправляла лагерная администрация и актив из числа осужденных. Нарушителей режима безжалостно карали, остальных воспитывали трудом. Это облегчалось тем, что среди контингента отсутствовали ранее судимые и воры в законе. Приблатненные были, но мелкого пошиба.

Помимо прочего, в учреждении имелись вечерняя школа с библиотекой, клуб, а ещё православный храм, для врачевания души.

Занимала колония несколько десятков гектаров и состояла из предзонника, рабочей и жилой зоны, окруженных высокой стеной. По гребню шла спираль Бруно, на углах — сторожевые вышки с прожекторами.

Распорядок дня следующий: подъем в шесть утра, зарядка на плацу, завтрак, утренняя поверка, развод на работу. Далее обед, час отдыха, после снова труд. Ужин, личное время, отбой в десять часов вечера.

Бригада Деда состояла из пяти человек. Двое сидели за кражи, один — за хулиганку, ещё один — за ДТП со смертельным исходом. Появление новенького встретили с интересом.

— По какой статье чалишься? — спросил один из воров, с узкими глазами и скуластый, похожий на татарина.

— Сто восьмая, часть первая.

— Срок?

— Два года.

— Ну, блин, пришиб человека и такой срок! — поцокал языком хулиган невысокого роста и с продувной рожей. — Я у себя в Тарусе немного побузил, дали три, падлы!

— Побузил! — рассмеялся ещё один, рыжий, с перебитым носом. — С топором разогнал свадьбу и подпалил дом.

— Так я ж не нарочно, — обиделся хулиган. — По пьянке.

— Ладно, кончай базар, — осадил их Дед. — Не приставайте к парню.

Замолчали.

Трудилась бригада в одном из цехов промзоны, где стояла дисковая пилорама. Дед выполнял функции оператора, остальные укладывали бревна на накопитель, извлекали готовые доски и складывали для сушки в штабеля.

Затем доски перевозили в соседний цех, там изготавливали садовую мебель. Трудилась бригада в дневную смену, работа Юрку не обременяла. Почти армейский распорядок тоже. А вот питание желало лучшего.

Готовили в лагерной столовой не особо, ассортимент блюд был скудным. На завтрак овсянка, хлеб и чай с двумя кусками рафинада. В обед щи из кислой капусты, перловый или рыбный суп. На второе картошка-размазня с редкими волокнами мяса, пшенка или гречка, на третье чуть сладкие кисель или компот. На ужин давали жареную рыбу или овощной бигус, хлеб и снова чай.

Первая неделя пролетела незаметно. В субботу, с утра, отряд повели в баню. Мылись из шаек с горячей водой, вокруг клубился пар и стоял веселый гогот.

— А что это у тебя за отметина на плече? — спросил Юрку Дед, сидевший рядом на каменной скамье, опрокинув шайку с водой