— А я тебя не напрягаю? Тебе точно по пути? — Смущённо спрашиваю. В замкнутом пространстве мне неловко с ним наедине.

— Ты же в «Сити» живешь?

— Да.

— Да, в целом по пути. Я недалеко от Воробьёвых гор обитаю, это где МГУ.

— Я не ориентируюсь, — скованно улыбаюсь.

— Ты не против, если я не буду включать музыку, радио и помолчу? Я устал. Надо разгрузиться, — говорит замученным голосом, и я понимаю, что он действительно выжат.

— Конечно. Я тоже. Слишком много людей, звуков, событий.

Федя смотрит на меня и, кажется, понимает с полуслова. Он сейчас другой. Совсем не дерзкий и грубый, а какой-то даже ранимый. Ведёт очень спокойно и постоянно кидает на меня взгляды, такие же, как на качелях. Он необычайно красив, несмотря на все свои татуировки. Его красота дикая и необузданная. Очень мужская. Я бы хотела его написать, он исключительно самобытен, и я неподдельно им любуюсь.

— Чёрт, проехал съезд, — вздыхает и мажет по мне своим многообещающим взглядом.

— Мы можем поехать к тебе, — говорю ему, считывая его намерения. Это абсолютно закономерное окончание съёмок.

— Ко мне?

— Да…

— Ты меня сейчас пытаешься соблазнить? — Всматривается в меня так, будто ищет что-то, и закуривает.

— Да…

По рёву мотора и тому, как меня вжимает в кресло, понимаю, что он начинает газовать и нестись по эстакаде. Он напряжён, это видно и по рукам, и по скулам.

— Не, малая, я пас. Ты секси, вышка, пушка. Ты мне сразу зашла, но битмейкера и друга найти сложнее, чем девочку. Прости. Женя мой брат, а девушки моих братьев для меня сёстры.

— Мне показалось на качелях, что между нами что-то есть.

— Что-то есть, но это игра. Тат, реально, не надо меня впутывать. Я знаю, что Жэн жестит, знаю много, но тебе надо разбираться с ним, а не впутывать меня.

— Женя дал в рот моей младшей сестре! — Произношу в обидах.

— И ты захотела в отместку отсосать у меня? Прии-кооо-льно.

— Прости. Мне не следовало. Не знаю, что на меня нашло, — становится так стыдно, что я готова на скорости раскрыть дверь и выпрыгнуть из машины.

— Малая, если ты не можешь его простить, уходи. Но мстить — это последнее дело. Тебе не станет легче, наоборот. Поверь дяде.

— Я запуталась…

— Распутывайся. Всё ведь просто со стороны. Есть ресурс простить — прощаешь. Нет — уходишь. Тут нет правильного и неправильного. Всё только от тебя зависит. Если тебе хорошо, остаёшься, плохо — бежишь.

— Со стороны всё просто. С Женей сложно, — говорю уже не поднимая взгляда на него. Стыдно до смерти.

— Рыба моя, я знаю. Я прекрасно помню, что было после яхты и как мы тебя по всему побережью искали. Я хорошо его знаю и чаще всего не одобряю. Для себя понял, почему я на какие-то вещи закрываю глаза, хотя другим за такое спуску бы не дал. Жэн мне нашёл стиль, звучание, поставил флоу. Половина моего успеха — он. И я не уверен, что без него смогу держаться на таком же уровне, поэтому за него держусь. Плюс мы из одного теста, он меня поддерживал, когда я остался один, я его. Но личка — это другое. Здесь может перевесить даже мелочь.

Я не замечаю, что мы уже подъехали к нашей башне и разговариваем у входа.

— Я пойду. Прости меня, пожалуйста!

— Никогда ещё передо мной за такое не извинялись, — усмехается Фара. — Давай, красавица, не чуди!

Бросаю робкий взгляд на него, и глаз выцепляет циферблат на панели. Почти три часа ночи…

Смотрю на себя в зеркало лифта с омерзением. Отказ Фары не имеет никакого значения, я ему изменила. Я была готова. Я теперь ничем не лучше Жени. Разница лишь в том, что моя сестра предательница, а его друг нет.

Дрожащими пальцами ввожу код на двери и вхожу в квартиру. Женя стоит у противоположной стены с ноутбуком и бокалом и смотрит на меня подозрительно.

Он чувствует…

— Где ты была? Я тебе раз сто звонил! — Ни малыша, ни бэмби. В его голосе никакой ласки. В глазах никакого волнения. Лишь контроль…

Вот он. Манипулятора ослушались, и он сразу явил своё лицо.

— С Фарой…

— С Фарой? — Его серые глаза чернеют, а углы челюсти сжимаются. — И чем ты с ним занималась до трёх ночи?

— Тем же, чем ты с Олей.

50. Запретный плод вам подавай

Не успеваю договорить и сразу же жалею о сказанном. По Жениному взгляду в полной мере осознаю смысл фразы «убить словом».

Сколько в его глазах боли, разочарования и отчаяния. Они тускнеют в миг и разрывают меня своим немым криком.

— Жень… Жень, я пошутила! — Выкрикиваю и понимаю, что слово не воробей, я его не поймаю.

Он смотрит на меня пустыми, абсолютно не понимающими глазами, закрывает ноутбук и ставит вместе с бокалом на консоль. Трёт свои глаза, будто хочет избавить себя от дурного видения, и уходит в гостиную. Садится на пол и прислоняется к дивану спиной. Смотрит в окно на бескрайний горизонт города стеклянными глазами. Бросаюсь к нему и сажусь рядом на колени.

— Жень, ничего не было, не было! Мы просто клип снимали, — хватаю его за руки, а у него от этого лицо болезненно перекашивается, и он одёргивает их.

Он не смотрит на меня, будто бы и не слышит. Мне хочется думать, что он в наушниках, но нет, он в вакууме. Словно меня здесь нет. Он не реагирует.

— Женя! Ну прости меня! Я не знаю, зачем это сказала! Умоляю, прости меня! Ничего же не было! Ниче-е-его! Клянусь! Я… Я предложила поехать к нему, честно признаюсь, но он не согласился, и я тут же поняла, что я его не хотела, я хотела тебя задеть. Но это же не измена, Жень! Я бы не смогла! Я знаю, что не смогла! Женя! Прости! — Смотрю на него с мольбой, утираю свои слёзы, но уже и камень бы мне дал реакцию.

Меня сотрясает от немых рыданий, ощущение, что кости изнутри разрывают меня, мне абсолютно одинаково больно и внутри, и снаружи.

Почему я не послушалась Федю? Почему начудила? Почему не услышала его слова о том, что после мести будет только хуже? Почему я не могу отмотать время на пятнадцать минут назад? Хочу зайти снова в этот лифт, открыть дверь и поцеловать Женю при встрече, а сейчас… Сейчас я уверена, что потеряла его навсегда. И к своему ужасу я понимаю, что это