– Два жалких заклинания за освобождение твоего могучего хозяина из плена? И ты считаешь это достойной платой? – Я на этот раз удивился уже без всякой наигранности.

– Хорошо! Я дам тебе знания очень полезной для любого мага способности. Способность перемещения в точку, где ты уже когда-то был и потому можешь представить ее в достаточной мере, для того чтобы вновь переместиться туда. Смотри!

Как обычно в подобных случаях, я очутился в незнакомом мне месте и смотрел со стороны на происходящее. В темном помещении, похожей на необработанную каменную келью, находился худющий, болезненного вида старик в коричневой робе с ветхой, видавшей лучшие времена, широкополой шляпой, скрывающей в тени его лицо. Единственным источником света здесь была оплывшая и уже почти догоревшая свеча, стоящая в небольшой нише, а точнее просто в естественном углублении неровной, сложенной из камней стены. Вокруг нее расплывалась наполовину застывшая лужа из воска. Старик сидел на старом деревянном табурете, с ободранным лаком, который уже почти полностью слез, или же стерся, от многолетнего использования. Низкая, деревянная дверь из бруса, в дальней от старика стене, полностью скрытая в тени, вдруг отворилась и в нее, сильно пригнувшись, чтобы не расшибить себе голову, вошел человек в темном дорожном плаще, с накинутым на голову капюшоном. Его лица было не видно, но старик похоже тут же узнал вошедшего и вскочил. Как обычно, я не понимал языка, на котором они общались, но Пламень транслировал мне ментально, все то, о чем они говорили:

– Ты?! – Уставился он на вошедшего, а в голосе его послышалась явная тревога.

– Я! Ты созрел, старик? Или я уйду еще на один год, а ты посидишь в этом каменном мешке и еще подумаешь? В отличие от тебя, я могу себе это позволить. Я свободен и для меня открыт весь мир. А вот ты боюсь, не слишком радостно проживешь этот новый срок, в этой затхлой темнице, сидя тут на воде и черством, червивом хлебе! – Он нарочито медленно развернулся и даже сделал небольшой шаг обратно к двери.

– Хорошо! – Устало выдохнул старик. – Я расскажу тебе то, о чем ты просишь. Я хочу перед смертью, еще раз увидеть солнце, прежде чем настанет мой срок. А он уже совсем близок, я чувствую это.

Старик медленно развел в стороны руки ладонями вверх и заговорил на тяжелом грубом наречии, слов которого я хоть и не понимал, но мне словно кто-то переводил, а я вписывал сейчас их в свою память, огненными символами всеобщего наречия. Вот только огонь этот был темно-синий, с фиолетовыми прожилками и бордовой окантовкой. По мере произнесения довольно длинного, как оказалось, заклятия, перед стариком, между его разведенными руками и полом образовалась светящаяся овальная рамка из колышущегося, словно живого тумана. Внутри рамки постепенно разоралось слабое белесое свечение, в котором постепенно вырисовывались паутинные контуры какого-то строения. Все было зыбко и размыто, словно внутри рамки какой-то художник начал выписывать картину, начав с контуров того, что хотел изобразить. Слова продолжали звучать и в них появилась сила, которую, как я это видел, старик тайно высасывал из вошедшего. Он вкладывал ее в картину, посредством слов, служивших проводниками этой энергетической передачи. Человек в плаще неожиданно покачнулся и стал оседать, ноги его подогнулись, и он не упал только потому, что успел схватиться за косяк открытой вовнутрь двери темницы.

– Старик! Что ты делаешь? – Голос его был слабым и прерывался, что явно сильно контрастировало с его былой бравадой и надменностью, с которыми он начал свой диалог с узником.

Старик не обратил никакого внимания на вопрос и продолжал говорить. По мере того, как его очередные слова подпитывали изображение, контуры становились четче, а внутри них начинали появляться краски. Постепенно, мазок за мазком картина проявлялась на моих глазах. Старик начал медленно поднимать свои разведенные руки выше и рукава робы свалилась с его дряблых, морщинистых конечностей, оголяя едва прикрытые кожей кости, хорошо различимые на его дистрофичных, исхудалых локтях. Пастельные тона изображения наливались и насыщались яркими цветами. Стало видно, что в фонтане на площади налита вода, а брусчатка мостовой имеет желто – песочный цвет. Дом напротив фонтана уже прорисованный, сейчас не был просто белесым, а оказался окрашенным в приятный небесно-лазурный цвет. По мере поднятия стариком рук, разрасталось в размерах и изображение, уже став выше самого ее творящего. Последним штрихом к практически готовой и очень реалистичной картине, стало солнце, проявившееся в правом верхнем углу овальной рамки. Мужчина в плаще уже осел у двери и тянул к старику руки, словно в мольбе. Губы его шевелились, но слов было уже не слышно, будто кто-то высосал из его легких весь воздух. Старик завершил движение рук, легонько хлопнув ими над своей головой, и произнес ключевое слово активатор своего заклятия. И тут же картина ожила. Я услышал звук фонтана и крик летевшей над ним птицы, увидел струящуюся воду, различил чей-то двигающийся внутри дома силуэт, промелькнувший за занавеской окна. В следующий миг старик сделал шаг прямо в ожившую картину и в тот же миг она начала схлопываться за его спиной, уменьшаясь в размере, словно сдувающийся при очень тонком проколе воздушный шарик. Я успел заметить, как старик подходит, подставляя под струю воды, бьющую из фонтана, свое лицо. Как вода омывает его седые волосы, а он жадно глотает ее и отфыркивается, а из дома к нему выбегает старая, седовласая женщина, с полными недоверия, но уже слезящимися от счастья, морщинистыми глазами, протягивает к нему руки и они застывают в объятиях. С хлопком картина сжалась в точку и пропала, а в камере на полу недвижимо лежало одинокое мертвое тело, прикрытое дорожным плащом.

– Драгорт! Драгорт! Что с тобой? – Я услышал испуганный голос жены и открыл глаза.

– Я в порядке! – Хриплым голосом произнес я и прокашлялся, выгоняя из горла засевшую там хрипотцу.

– Ты словно отключился и не реагировал на мои слова несколько минут. Сначала я подумала, что ты о чем-то думаешь, а потом увидела твои закрытые глаза и поняла, что ты либо спишь, либо в каком-то трансе.

– Мы с тобой так мало спим последнее время, что заснуть даже на коне совершенно не мудрено! – Улыбнулся я и увидел, что тревога понемногу уходит с лица Лучиэниэли.

Мы в этот момент спускались со склона, и я мысленно поблагодарил своего верного коня, который ни разу не споткнулся и не уронил меня, пока я был в трансе.