сказать об этом остальным – серьёзный проступок, – продолжает Ворон. – Подобное нельзя скрывать ради блага всех Черепов. И мы надеемся, что ты не повторишь ошибку своего предшественника.

– Не повторю, – бормочу я. Теперь понятно, о какой ошибке говорил Сокол. – Скажи-ка, вы наказали прежнего Ворона за проступок?

– Кхм… – Волк отворачивает костяную морду. – Мы не могли ему доверять. Мы даже не могли сказать точно, что и он не затронут безумием. Однако убийство ещё одного Черепа мы допустить не могли…

– Он согласился передать силу, – глухо произношу я.

– Мы не думали, что он выберет для этого ребёнка. – В тон Волка просачивается что-то похожее на сожаление.

Злость, горькая и беспомощная, вскипает во мне, как яд, и обскур обжигает, убеждая выпустить его на волю. Я сжимаю кулаки, пряча растущие чёрные когти. Они впиваются в ладони, прорезая кожу. Ещё немного и кровь начнёт капать на пол зала…

Я ненавижу всех: дядю, Черепов и даже Королеву. Она лежит себе в своём гробу и не вмешивается, даже когда нужно. А Черепа… Если бы они не настояли, передал бы дядя мне силу? Может, и мама была бы жива…

– Мне пора, нужно проверить Бездны, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы и, не прощаясь, почти выбегаю из гробницы, как будто призраки прошлого вот-вот протянут ко мне свои холодные руки.

Внутри бушует обскур, рождённый из гнева. Тени клубятся под кожей, шепчут на языке древнего безумия, призывая выпустить их, разорвать, уничтожить. Я чувствую, как кость маски на лице срастается с плотью, а в висках стучит навязчивый вороний грай. Ещё секунда промедления, и сознание провалится в пучину.

Я спешу улететь прочь, как можно быстрее и дальше, пока не выдал себя вспышкой ярости. Не знаю, сколько мне удаётся удерживаться на гране перед тем, как рассудок покидает меня, теряясь в черноте обскура…

***

Я стою в пролеске, невольно оглядываясь на город, где спит она. Они. Это глупо, и я не должен был делать ничего из того, что сделал.

Всё из-за грёбаного Медведя! Он не просто медленно скатывался в безумие, он начал слушать голос из Бездны. Внимать пленённым малахам – дерьмовая затея. Крылатые твари хитры и умеют влиять на разум, даже будучи запертыми в недрах материка. Когда-то они были созданы Первым, как и большинство видов Иных, но малахи, пожалуй, самые опасные…

Медведь почти сломал печать одной из Бездн, и даже капля энергии оттуда нарушила целостность щита между Лесом и Конфедерацией. Когда это случилось, я оказался ближе всех к границе. Мне нельзя было вмешиваться, только следить, наблюдать за тем, чтобы никто не потревожил моих собратьев, которые проводили ритуал для закрытия Бездны.

Тогда я увидел её. Я знал её. Она была подругой моей старшей сестры. А ещё она была моей детской влюблённостью.

Хильде. Я не мог оставить её беде. Но я точно не должен был утаскивать её в Гнездо… Не должен был снимать маску, не должен был бередить рану и старую влюблённость, не должен был любить сильнее, не должен был… Но я это сделал.

А теперь всё ещё хуже. Хильде беременна, а о нашей связи узнал Ястреб. Мы всегда хорошо ладили с ним, мне удалось получить отсрочку. Он благородно дал мне шанс признаться Черепам и убить ту, что видела моё лицо. Чего он не знает, так это того, что только она позволяла мне не упасть в омут безумия вслед, за Медведем.

Клянусь, я слышал голос малаха в ту ночь. И только мелькнувшие рыжие волосы не позволили мне накинуться на своих же. А теперь…

– Ворон! – окликает Ястреб. Он стоит почти вплотную, в алых огнях глаз я ощущаю беспокойство.

– Привет, – хмыкаю я, поворачиваясь. – Рад, что ты всё же пришёл.

– Ты мой друг. И я хочу помочь. Но ты сам знаешь, что нужно сделать. Если ты сам не способен… Я возьму эту ношу на себя.

– Я ведь уже заблокировал её воспоминания.

– Мы оба знаем, что этого недостаточно. Они могут вернуться и…

– Прости. – Мой шёпот сухой и резкий, безумие пульсирует внутри, и я позволяю обскуру вырываться вперёд.

– Ворон…

Мы слишком близко, он слишком близко. Достаточно для того, чтобы мои когти прорезали его плоть, а обскур пробил грудную клетку. Я стискиваю сердце Ястреба. Он был хорошим. Но обскур хочет вкусить чужую жизнь, он жаждет смерти, и я даю ему это, я подкармливаю безумие. А Ястреб… Мой бедный друг, он слишком поздно понимает всё. Самый наивный и добрый из всех Черепов.

Он дёргается, раня меня отросшими когтями в ответ, и хрипит. Я держу достаточно для того, чтобы алые глаза в глазницах потухли, а его собственный обскур не перестал справляться. Черепов сложно убить. Остальным. А самим Черепам нет. Чужой обскур охотно перетекает к другому своему носителю, я дышу им, он бьётся вместе с сердцем внутри и шепчет из Бездны…

Я отшатываюсь, отталкивая обмякшее тело Ястреба. Он падает перед ногами, в грудной клетке пробита дыра, и кровь растекается под ним, пропитывая землю.

Мне жутко из-за того, что я оказался способен убить друга. Значит, способен убить кого угодно. Может, даже Хильде… Ничто не защитит её и нашего ребёнка в её утробе, кроме моей гибели…

Но лишать Черепов ещё одного стража нельзя… Нужно всё устроить. Никто ничего не узнает, а Хоук… Это для его же блага. Может, обскур вылечит его. Да, это во благо… Во благо всех…

Во благо…

***

Я выныриваю из чужого воспоминания, врезавшись в ствол. К счастью, это Вафля. Дерево расположено ко мне, так что тянет ветви не для того, чтобы поглотить, а для того, чтобы удержать от падения.

Вполне очевидно, что я видел воспоминания Ролло, своего дяди. И они… Многое объяснили…

– Ёбаный мудила, – бурчу я, судорожно цепляясь за ветви. Моё тело снова где-то между чудовищной и человеческой формой.

Из глотки вырывается горький смех. Вот ведь ирония судьбы! Ролло был влюблён в Хильде, спас её во время падения завесы, а после их раскрыл Ястреб. История, до боли напоминающая ту, в которой оказался я сам. Вот только силу передать мне некому, а если бы и было… Я не смог решиться убить свидетельницу, что говорить о родных?

– Ненавижу! Ублюдок! – воплю я. Крик