супругами. Она может подчинить себе любого, уговорить, очаровать, заставить думать и делать лишь то, что соответствует ее воле. Ни один мужчина в мире не может ей противиться — ты имел возможность убедиться, что эта способность распространяется и на людей тоже, разве что в этом случае требуется прикосновение, да и длится такое воздействие недолго. Драконы же влюбляются в свою Королеву надолго, и даже если очарованный долгое время проведет вдали от своей Королевы, он останется ей верен. За одним исключением.

— Вы… — Ясмин изумленно округлила глаза. — Не может быть!

— За одним исключением, — жестко повторил Элессар. — Именно поэтому имя отца королевы скрывается от всех — и от него в первую очередь. У тебя ничего не выйдет, детка. Мы уходим.

Джеймс покосился на спутника, но промолчал. Интересно, чьим еще папашей может внезапно оказаться лорд Элессар? А ведь у него за всю его долгую жизнь наверняка было немало женщин…

— Прощай, Ясмин.

Лорд-ректор одной рукой притянул к себе Джеймса, в другой как по волшебству появилась палочка телепорта. Хрустнул камень, запахло озоном, Джеймс напрягся, готовясь пронестись сквозь портал…

Ничего не произошло.

— Вы не сможете воспользоваться порталом без моего позволения… Отец. Мне жаль, но интересы Ордена требуют сохранения тайны.

Королева с сожалением развела руками — а потом хлопнула в ладоши. Немедленно распахнулись двери, в комнате почти бесшумно появилась охрана — человек десять — а может, и не человек. Очарованный супругой Дэнни тоже был здесь, смотрел на Королеву влюбленным взглядом, и Джеймс откуда-то знал, что по одному ее слову он может убить всех присутствующих голыми руками.

Лорд Элессар усмехнулся и стряхнул с ладони каменную крошку.

— Что ж, раз так, мне придется…

Он осекся. В руках Королевы появился револьвер — и нацелен он был точно в голову Джеймсу.

— Не вздумайте обратиться. Цепь, живо!

Джеймс прикинул шансы на сопротивление — увы, даже находясь в лучшей форме он вряд ли смог бы противостоять десятку противников разом. Охранники быстро и деловито сковали обоим руки, затем обыскали — у Джеймса в карманах не было ничего, кроме носового платка, а вот у лорда-ректора нашлось много интересного. Увы, красть магические артефакты на глазах охраны было ужасно неудобно, вот разве что…

— Мне жаль, что так вышло, мистер Даррел, — Ясмин сочувственно коснулась его руки. — Наставник рассказывал мне эту историю, ваш отец поступил по-геройски, и мне не хотелось бы становиться врагом его сыну. Увы, вам не повезло оказаться не в том месте и услышать много лишнего. Прощайте.

За ее спиной уже переливался огнями открытый портал, и одному Господу было ведомо, куда он ведет — в подземелья под дворцом или в морские глубины. Впрочем, охрана отправлялась вместе с пленниками, вряд ли Королева захочет утопить всех разом.

А значит, можно еще немного побарахтаться.

Глава 44, в которой ссорятся, раскрывают страшные тайны и размышляют о медицине

Ночью Кристине стало плохо.

Арчибальд в который раз порадовался своему чуткому сну — девчонка явно хотела скрыть недомогание. Она добралась до ванной прежде, чем ее вырвало, и к тому времени, когда он влетел к ней, успела умыться. Увидев его, заулыбалась, начала нести чушь об отравлении… Как будто он не знал, в чем дело!

После настойчивых расспросов выяснилось, что тянущие боли в животе появились еще днем, но она не хотела его беспокоить: «Все же прошло, глупенький, подумаешь, пара тухлых устриц!» Впрочем, против лекарств она не возражала, как и против осмотра, хотя в процессе хихикала, поворачивалась не вовремя и многозначительно улыбалась. Ливси старался сдерживаться, но сейчас ее соблазнительные позы и нежные прикосновения не возбуждали, а вызывали раздражение, грозящее перерасти в бешенство.

Да, она не знает. Да, он не собирался ей рассказывать, во всяком случае до тех пор, пока не появятся убедительные признаки. Но…

— Да успокойся уже! Ты беременна!

Улыбка Кристины поблекла, медленно опустились руки, оставив попытку его обнять. Несколько секунд она молчала, а потом жестко, уверенно произнесла:

— Чушь. Этого не может быть.

Вопрос о том, знает ли юная леди, откуда берутся дети и как туда попадают, он усилием воли не задал — опыта у нее явно хватало. Он принялся говорить, как доктор, о признаках и сроках, успокаивая раздражение привычными терминами — он профессионал, он прекрасно знаком с этой областью медицины, и она может не беспокоиться, потому что он сделает все возможное, чтобы их ребенок родился здоровым…

Кристина слушала, молчала, смотрела странно блестящими глазами — и под ее взглядом Арчибальд чувствовал себя неуютно. Вдруг вспомнился Грей, его разговоры о семье, собственные мысли на эту тему, колючие и непривычные. Разумеется, он не стал бы говорить Кристине о Ясмин и экспериментах ради ее свободы. Но чувства, взбудораженные разговором с профессором, неожиданно нашли другой выход, и Ливси заговорил о том, что, по его мнению, могло бы вызвать у будущей матери положительные эмоции.

О том, что он давно хотел завести семью. О том, как любил родителей — они были образцовой парой и хотели завести много детей, но не сложилось, и внуков от сына не дождались. О том, что он хотел бы назвать дочь в честь матери, но пока получилось дать имя только ручной змее. О том, что единственная девушка, которую он любил в своей жизни, давно замужем, у нее дети — черт побери, он даже увидеть ее не может! О том, что он пытался утопить свои чувства в работе на благо драконьего рода, об экспериментах по продлению жизни, о проблемах драконов с размножением, о неудачных попытках найти мать для своего ребенка — и вот сейчас, когда его старания увенчались успехом…

Кристина вдруг расхохоталась — хрипло, надрывно, истерически. Такой реакции доктор не ждал и в первый миг растерялся, а она сидела напротив него, раздетая, не стыдящаяся своей наготы, и смеялась, то запрокидывая голову, то пряча лицо в ладонях. Распущенные черные волосы падали на обнаженные плечи — в полумраке комнаты казалось, будто шею и руки обвивают змеи.

Успокаивающая настойка стояла в другой комнате, но сходить за ней Ливси не успел — смех прекратился так же неожиданно, как начался. Кристина отняла руки от лица и резко выдохнула:

— Арчи, ты кретин. Ты не мог найти для своих прекрасных целей менее подходящую бабу. Я же шлюха, помнишь? Развратная дрянь, рабыня, ничтожество!

Она снова расхохоталась, кровь из прокушенной губы потекла на подбородок. Ливси стало не по себе — женщина на его постели выглядела безумной.