даешь; и все же прошу, позволь мне попробовать. Ты сам советовал не упускать возможность – обещаю, я ее не упущу! Такого больше не будет.

Со стаканом в руке он обходит стойку и приближается ко мне. У меня учащается пульс, но Кросс проходит мимо, выходит в гостиную и останавливается там, прислонившись к дивану, поднеся стакан к губам.

Долгое мгновение мы смотрим друг другу в глаза, но вот он проводит рукой по своим спутанным волосам и первым отводит взгляд. Стараюсь не думать о том, почему волосы у него взлохмачены. Или почему это мне небезразлично.

Проглотив досаду, делаю еще одну попытку его убедить. Невозможно понять, о чем думает этот человек, непостижимо, какие слова могут на него подействовать.

– Кросс! – снова обращаюсь я к нему.

В лице у него что-то меняется. Не могу сказать что, но замечаю это всякий раз, когда обращаюсь к нему по имени.

– Как ни больно это признавать, но ты прав. Должно быть, пора мне проститься с прошлым и смотреть только в будущее. Перестать бороться с течением и плыть туда, куда несет меня судьба.

Он слизывает с уголка губ каплю виски.

– Очень поэтично.

– Я не поэт, я мыслю практически. Понимаю, что со мной случится, если вылечу из Программы, и не хочу этого. Хочу занять пост в Серебряном Блоке. И эти заниженные оценки начинают меня бесить.

– Бедняжка!

Я обжигаю его сердитым взглядом:

– Оценивай меня по справедливости, или подам жалобу капитану Радеку!

– Думаешь, жалоба администратору чем-то мне грозит? – Он негромко смеется. – Я же генеральский сын, забыла? У меня не бывает ошибок.

– Ты совершаешь ошибку, когда не оцениваешь меня по достоинству. Пожалуйста, дай мне доказать, что я этого заслуживаю!

Он долго молчит – мне кажется, что подбирает слова для отказа. Возвращается на кухню, чтобы снова наполнить стакан. Стараюсь не смотреть, как сокращаются при этом его бицепсы.

Наконец пожимает плечами и говорит:

– Ладно.

Меня затопляет облегчение.

– Спасибо!

– Если исправишь оценки и по теоретическим предметам. Одних хороших результатов на учениях и поразительно меткой стрельбы недостаточно, чтобы попасть в Серебряный Блок.

– «Поразительно», значит? – подхватываю я, не в силах скрыть удовольствие от такого отзыва.

Наши глаза встречаются, и на этот раз он не отводит взгляд. Снова меня как магнитом тянет к нему… но следующий вопрос развеивает чары.

– Где ты научилась так стрелять?

Боль пронзает сердце.

– Дядя научил. Начал с пистолета – сунул его мне в руки, когда мне было… – тут я останавливаюсь. Мне было пять, но этого говорить нельзя. – …не уверена, девять, может быть десять? – Делаю вид, что просто забыла, сколько мне тогда было лет, и надеюсь, что это прокатит. – Мишени он расставил по всему ранчо…

«По всей нашей полянке в Черном Лесу».

– Мы тренировались по много часов.

«Пока солнце не скрывалось за туманом».

– Он хотел, чтобы я умела защищаться от белых койотов, волков…

«От хищников, рыщущих во тьме».

– …не говоря уж о Верующих, которые порой заходили на нашу территорию и пытались угнать скот. Дело сразу пошло на лад. Дядя говорил, что у меня хорошие инстинкты стрелка.

– Так и есть. – Кросс прочищает горло. – Но я серьезно. Начинай сдавать тесты на мини-комме.

– Постараюсь, – отвечаю я с таким недовольным видом, словно из меня тянут плоскогубцами больной зуб. Но внутри все поет от счастья.

Только покинув его квартиру – через входную дверь, – я наконец позволяю себе улыбнуться.

Глава 28

Сегодня вечером мы прыгаем с самолета.

И это классно!

Не то чтобы я безмятежно радовалась. Постоянно себе напоминаю: Структура – вражеская организация, я здесь, чтобы уничтожить ее изнутри.

И все-таки… как же это классно!

Я стою у открытого люка самолета, передо мной простирается ночь. В гуле моторов тонет ритмичное биение пульса. Под нами – пустыня в серебристом сиянии луны.

– До чего же классно! – перекрикивает вой ветра Кейн. Его возбуждение не уступает моему собственному.

Сердце колотится о ребра, все внутри дрожит от предвкушения. Делаю глубокий вдох, выпрямляюсь, грудью встречая ветер. Вес рюкзака за спиной придает мне устойчивости и надежности. Сегодня у нас учебные прыжки с парашютом, а значит, для сомнений и колебаний места нет.

– Так, слушайте все! – прорывается сквозь вой ветра голос Форда. – Положитесь на свое снаряжение, и все вы безопасно достигнете земли. Посадочная зона размечена, ее сразу видно. Цельтесь туда, и все у вас будет хорошо!

– Я, наверное, не смогу! – стонет какой-то парнишка из Красного Взвода. Физиономия у него совсем зеленая.

Форд закатывает глаза:

– В сравнении с тем, что предстоит тебе дальше, этот прыжок – сущий пустяк. Думаешь, на боевом задании у тебя будет роскошь выбирать, куда приземлиться? Тебя могут сбросить прямо в центр города, на парковку, на крышу. Твоя жизнь будет зависеть от способности адаптироваться ко всему.

Лидди с самого взлета держит меня за руку. Сейчас она крепко сжимает мою ладонь.

Вижу, как она кусает губы, глядя в распростертую под нами темную бездну, и почти чувствую исходящие от нее волны тревоги.

– Эй, – говорю я, ободряюще положив ей руку на плечо. – У тебя все получится. Ты сильнее, чем думаешь.

– А если что-то пойдет не так? – У нее вырывается ругательство, для Лидди это совсем нехарактерно. – Черт! Зачем, зачем я вообще решила идти в Серебряный Блок?

– Все хорошо. Все будет отлично, вот увидишь.

– Что, если я промахнусь при посадке и приземлюсь неизвестно куда?

Я сжимаю ее плечо и отвечаю твердо:

– Сейчас уже поздно отступать. Ты здесь. Все мы здесь. Единственный способ выбраться из самолета – через люк. Ты сможешь, Лидс. Я в тебя верю.

Секунду или две она колеблется, переводя взгляд с меня на бездну внизу и обратно. Затем расправляет плечи и решительно кивает.

– Начали! – кричит Форд. Ветер треплет ему волосы. Жестом он приказывает нам выстроиться в очередь. – Сатлер, пошел!

Миг – и Кейн исчезает в люке.

– Де Вельд!

Я с гордостью смотрю, как Лидди подходит к краю люка, делает глубокий вдох – и ныряет вниз.

– Дарлингтон!

В жилах кипит адреналин. Не раздумывая, с самозабвенным безрассудством я прыгаю в темную бездну.

Вот оно, счастье!

На краткий миг зависаю между небом и землей; ветер рвет на мне одежду, рев моторов стихает вдалеке.

Что-то резко дергает меня вверх, и над головой раздается оглушительный треск – это раскрылся парашют. Я неторопливо планирую вниз; пустыня раскинулась подо мной лоскутным одеялом. Со всех сторон тишина, прерываемая лишь редким