сзади и, сорвав цветок гибискуса, мягко обхватил её за плечи, разворачивая к себе. Одной рукой он ловко распустил её неизменный низкий пучок, взбил пепельные пряди, а второй - аккуратно воткнул за ухо кроваво-красный огромный цветок.

- Я люблю тебя, Оль. - тихо сказал он, поднимая её лицо ладонями, наклоняясь к ней, накрывая её губы губами, проводя языком по дёснам, зубам. - Оленька, пусти меня. - срывающимся голосом, тихо.

Она вздохнула и, обхватив его за плечи, прижалась к нему всем телом, впуская его язык в тёплый жар своего рта, сплетаясь с ним, отвечая на поцелуй. Он застонал и подхватил её на руки.

- Девочка моя, - шептал он, целуя её в висок, занося в дом, поднимаясь по лестнице на второй этаж, удивляясь тому, что она была лёгкой, как пушинка.

Тагир внёс её в светлую огромную комнату с окнами в пол и выходом на террасу с видом на залив. В центре на небольшом помосте стояла огромная кровать с лёгким полупрозрачным балдахином.

Он осторожно опустил её на шёлковое покрывало цвета топлёного молока. Ольга смотрела на него, не отводя взгляда. Тагир выпрямился, подошёл к окну и нажал на пульт. Лёгкие шторы медленно двинулись навстречу друг другу. Он развернулся и направился к ней, на ходу скидывая пиджак, бросая его в кресло. Он расстёгнул рубаху, медленно снимая её с широких плеч. Так же медленными движениями, не спуская с неё глаз, Тагир расстёгнул лёгкие льняные брюки, которые легко соскользнули с его крепких мускулистых ног.

Ольга резко вздохнула, когда он подошёл к ней в одних боксерах.

- Иди ко мне, девочка моя. - прошептал он, беря её за руки, поднимая к себе, заставляя встать на колени.

Тагир прижал её к груди, лишая воли, обхватывая рукой затылок, наклоняя голову, накрывая её губы своими, требовательно врываясь в рот языком, и медленно опускаясь вместе с нею на кровать, раздвигая коленом её бёдра, лаская её тело сильными теплыми ладонями.

Глава 39

Ещё до её приезда он дал себе слово даже не думать о том, что было в Москве, пока его там не было. Достаточно было того, что он знал, что это было. От этого выворачивало душу, разрывало на куски. Но если ему так было херово, каково было ей?

Позавчера по телефону она плакала и говорила, что они превратили её в шлюху, прыгающую из одной постели в другую, а он убеждал её, что она самое чистое существо на свете, и не её вина в том, что именно так сложились обстоятельства.

Он ни о чём её не спрашивал. Смысл? Всё было понятно без слов. Вот и сейчас он видел, как вина плещется в её глазах, как она старается лишний раз не встречаться с ним взглядом. Её разум говорил одно, в то время как её тело отвечало на его ласки, позволяя любить его, наслаждаться им.

Если в начале его движения и прикосновения были нежными, то уже через несколько минут его накрыло желанием такой силы, что он перестал себя сдерживать. Не осталось никаких нежных слов, а только страсть и желание подчинить.Он слишком долго был без неё.

Его рот терзал её соски, прикусывая их, заставляя Ольгу выгибаться дугой и тихо вскрикивать. Пальцы ласкали клитор, сдавливая его, сжимая, отчего её лоно уже просто сочилось внутренним секретом. Пальцы врывались в него, доводя и его, и её до исступления. Когда она вскрикнула и замерла, сжимая его, он обхватил её бёдра и вошёл сильным мощным толчком. Жена обхватила его руками за шею, прильнув к нему, кусая его плечо, и он сорвался. Не сдерживая себя, он вколачивался в неё до упора, погружаясь так глубоко, как было только возможно, подгоняя её яростным шёпотом, заставляя её краснеть от его слов. Когда пришло его освобождение, он откинул голову и застонал, изливаясь в неё, удерживая, не давая даже двинуться, чувствуя её резкие, сводящие с ума сокращения, ласкающие его, выжимающие до самого конца.

Когда тело стало успокаиваться, он наклонился, обхватил её лицо ладонями и покрыл его поцелуями, осушая губами влажные дорожки слёз.

- Оленька, - шептал он, - родная моя, я люблю тебя.

Она смотрела на него этим своим взглядом раненого оленёнка и улыбалась, проводя кончиками пальцев по его губам. Такая близкая и такая далёкая одновременно, непостижимая. Он не мог объяснить самому себе природу этих канатов, привязывающих его к