крана, парового копёра, парового привода для станков и землечерпалки. Тревитик, естественно, был тоже приглашён. И приехал. Причём с порога принялся максимально демонстрировать своё недовольство… Но его ждал сюрприз. Потому началась презентация с того, что в цех, в котором она проходила, вручную закатили паровоз с частично снятой обшивкой котла и с раскрашенными в разные цвета частями, после чего Даниил, пригласив англичанина подойти поближе, начал задавать ему вопросы насчёт того, кто придумал вот эту деталь, которая раскрашена в жёлтый цвет, а вот эту – синюю, а вот это приспособление? Тревитик краснел, бледнел, бурчал что-то непонятное, а бывший майор спокойным голосом рассказывал, что вот эти вот, раскрашенные жёлтым, – все без исключения его предложения, эти – мастера Кронштадтского завода Еремея Погудина, эти – мастера Нижне-Турьинского завода Ефима Черепанова… И что они все очень благодарны инженеру Тревитику за тот вклад, который внёс он сам, отчего его фамилия во всех патентах и стоит на первом месте, но посмотрите сами – здесь в разные цвета раскрашено более половины паровоза. А то, что не раскрашено, по большей части уже известно и использовалось в ранее построенных конструкциях, первой из которых, кстати, была конструкция французского инженера Николя Куньо, которую он создал ещё в 1769 году. В ней уже был использован и котёл, и топка, и цилиндр…

Короче, Тревитик выскочил из цеха как ошпаренный, даже не став смотреть на основную «презентацию», но зато на следующий день во всех газетах Петербурга вышли обширные репортажи, в которых, естественно, центральное место занимала не сама презентация, а её скандальное начало. И существенная часть из них была быстро перепечатана множеством европейских газет. После чего все «бурления» вокруг ситуации «с английским инженером, обманутым коварными русскими», быстро сошли на нет… А у «Павловских механических заводов» появились новые заказчики. Как отечественные, так и иностранные. Всё-таки кое-какая информация о новой продукции заводов в этих репортажах имелась. И среди прочитавших их нашлись люди, которые ею заинтересовались.

Землечерпалок пока удалось изготовить всего две, причём одна из них пока так и не была продана. Но только лишь потому, что активно использовалась самим Даниилом. Именно благодаря ей в устье Мги удалось построить тот самый порт с парой причалов… Товарами же, наиболее сильно заинтересовавшими заграничного потребителя, к удивлению Даниила, стали паровой кран и паровой копёр. Они расходились буквально как горячие пирожки… если такое можно было сказать о конструкции весом далеко за тонну. То есть за ними реально стояла очередь из иностранных покупателей.

А вот фабричный привод пока сделали только один. И исключительно для собственных нужд.

Сейчас кроме кранов и паровых копров завод был занят исполнением большого заказа для Демидовых.

Та встреча Демидова с Николаем, о которой ему рассказал Михаил на третий день поле свадьбы Николая, привела к тому, что у Даньки отобрали почти половину выпускников железнодорожного училища, отправленных на Урал в помощь отцу и сыну Черепановым, которые затеяли большое железнодорожное строительство. Нет, не публичной железной дороги по типу Гатчинской или там Уральской горно-заводской железной дороги, ставшей первой железной дорогой на Урале в истории бывшего майора… – здесь всё было куда приземлённее. Железнодорожные пути строили от рудников, шахт и мест лесозаготовок к заводам и фабрикам, что, впрочем, было не так и сложно. Рельсовые пути там по большей части существовали уже давно. Только деревянные. И на гужевой тяге… Впрочем, одно другому не мешало. Так что сейчас ветка от Нижнего Тагила протянулась уже до основанной около пятнадцати лет назад на полпути до Верхнесалдинского завода деревеньки Никольское. А к осени будущего года должны были дотянуть и до самой Верхней Салды. Но этим дело явно не ограничится. Черепанов-старший писал, что уже идёт трассировка пути для веток на Невьянск и Кушву, но когда начнётся само строительство – пока сказать трудно. Нет ни денег, ни людей… Как бы там ни было – Демидовы заказали двадцать паровозов и почти две сотни грузовых вагонов и открытых платформ. А вот пассажирских пока только десяток. Больше им было не нужно… Этого заказа заводу должно было хватить лет на пять. Ну, с учётом того, что заказы на паровые копры и краны также продолжают поступать бесперебойно. А вот дальше надо будет думать, чем занимать людей.

Что же касается железнодорожного училища, слава богу – забрали самых великовозрастных. Более молодые пока продолжали учёбу. Но Даниил решил летом, от греха подальше, наиболее толковых отправить учиться в Европу. По три человека – в Швецию, в Упсалу, во Францию, в Германию, и пятеро – в Великобританию. В Эдинбург. Кроме обучения в университетах по нескольким направлениям – математике, химии, физике, оптике и медицине, – они все должны были ознакомиться с обустройством заводского дела в тех странах, в которых они обучались, для чего все получили рекомендательные письма от ректора Эдинбургского университета и от великого герцога Тосканского, с которым на короткой ноге был Николай Никитич Демидов, стараниями которого Даниил и лишился своих подготовленных кадров. Так что бывшему трубочисту удалось договориться с ним о подобном взаимообмене…

Что касается другой продукции заводов – с перьями, как уже упоминалось, всё было хорошо. Более того – предлагаемый ассортимент изрядно расширился. Кроме писчих «разного виду», как было написано в рекламной брошюрке, начали выпускать ещё десяток видов плакатных и рейсфедеры. Причём на этом расширение ассортимента не остановилось. В настоящий момент готовились к производству первые русские «готовальные наборы», а также бытовые измерительные приборы типа линеек, угольников и транспортиров. Причём в двух вариантах – металлическом и деревянном. Плюс вовсю шла работа над таким тонким измерительным инструментом, как штангенциркуль. Уж им-то бывший майор, освоивший этот инструмент ещё в железнодорожном техникуме, за свою жизнь пользовался довольно много. Не столько, конечно, сколько какой-нибудь заводской рабочий, но на порядки больше среднего обывателя… Хотя о массовом производстве такого инструмента пока не могло идти и речи. Просто пока не имелось станков с требуемым классом точности. Так что в работе были исключительно экспериментальные образцы, изготавливаемые исключительно вручную и с индивидуальной подгонкой каждой детали. Но если бы не личное участие Кулибина, даже этого бы не получилось. Дед реально имел золотые руки и очень-очень-очень светлую голову.

Ну и с производством керосиновых ламп дело также потихоньку налаживалось. Пока сосредоточились на производстве только самых дорогих вариантов, потому как до ввода в действие ректификационной колонны на новом заводе в устье Мги керосин производился только на, по существу, кустарно-лабораторной установке в объёме всего около пятнадцати вёдер в день, представлявшей из себя этакую помесь между привычным европейским (или, если уж быть исторически точным, – арабским) аламбиком, самогонным аппаратом и «чеченским самоваром». Причём пять вёдер бывший майор оставлял для заводских и собственных нужд…

Ну да – собственных. В этом году он построил-таки себе дом. Двухэтажный деревянный особняк в русском, так сказать «теремном», стиле. Довольно большой – более пятисот «квадратов». И это если считать без подвала, в котором был расположен обширный погреб с ледником и топочная с водяным котлом и небольшим паровым насосом, и без мансарды, на которой были оборудованы три комнаты для слуг и два кустарно сделанных бойлера с горячей водой для отопления и душа. Впрочем, такие площади получились только потому, что когда Данька предоставил проект собственного дома на рассмотрение «совета акционеров»,