глаз, за столь короткий срок создали для меня самое настоящее произведение искусства. Нежно-лиловое платье с открытыми плечами и пышной юбкой, расшитой узорами. Корсет и лиф были украшены горным хрусталем, что при каждом движении искрился, переливаясь всеми цветами радуги.

Такого наряда у меня ещё никогда в жизни не наблюдалось, как и столь очаровательной красавицей я тоже никогда не была.

Не забуду, как впервые увидела себя в зеркальном отражении. Не сразу узнала девушку, что смотрела на меня с неверием во взгляде.

Не ожидала, что могу быть… такой. Я стала абсолютно другой, до неузнаваемости изящной и изысканной. Это странно и непривычно, но… мне нравилось.

Спустя несколько минут, когда образ Лории всё же был закончен, и она довольная увиденным спустилась вместе со мной в холл, нас встретил виконт, что поджидал у центральной лестницы.

— Леди… — ахнул он без всякого лицемерия и наигранности, — вы само очарование! Нильс, — обратился отец к дворецкому, виск и которого посеребрила седина, — ты только посмотри, какие у меня дочери!

— Думаю, — Нильс, приветствуя нас, склонил голову, — вам нужно взять в сопровождение стражу.

— Зачем это? — мгновенно напрягся хозяин дома, резко оборачиваясь на своего слугу.

— Боюсь, наших барышень украдут, господин, — с непроницаемым лицом произнёс дворецкий, вызвав смех у виконта.

Если честно, я пребывала в неописуемом предвкушении. Но, несмотря на это, меня едва ли не трясло, ведь совсем скоро я окажусь среди множества взглядов чужаков, что будут рассматривать и обсуждать за спиной. Возможно, будут присутствовать и те, от кого мне удалось сбежать.

Знать наконец-то узнает, что стало с Сансой, точнее со мной, отказавшейся от семьи. Они и не подозревают, насколько крупно мне повезло.

— Ничего не бойся, — прошептала Лория, пропуская меня вперёд и позволяя первой забраться в семейный экипаж, на дверце которого был выгравирован герб семьи Оберон. — Как я уже говорила, обсуждения будут. Их не избежать. Но я никому не позволю обидеть тебя!

— Пусть только посмеют! — донёсся голос отца позади меня. — Мы — уважаемая семья! Нам стыдиться нечего! Пусть о своей репутации переживают те, у кого совесть нечиста!

Я прекрасно знала, о ком идёт речь, но не стала говорить что-то в ответ, лишь обернулась и посмотрела с благодарностью на виконта, получая от него в ответ добродушную улыбку.

Через несколько минут, когда мы втроём устроились в экипаже, он тронулся в путь, увозя нас от особняка.

Каждый из нас знал — этот вечер не будет лёгким. Не мне одной предстоит пройти испытание, а всем нам.

— Девочки, — словно заметив мои тревоги, отец посмотрел сначала на Лорию, потом на меня, — не стоит переживать. Я рядом, а это значит, что всё будет хорошо!

Глава 24. Неожиданный поворот

Адриан

— Нет, ты только погляди, — фыркал под ухом Дрэйк, стоя рядом со мной. — Правда приехали! Ни стыда ни совести!

Он до последнего надеялся, что семейство Тивиронов не появится на балу, но нет. Надеждам молодого графа не суждено было сбыться. Это бесстыжее семейство вплыло в бальный зал с такими невозмутимыми лицами, словно ничего и не произошло вовсе. Будто не от них отказалась племянница барона, судьба которой до сих пор так никому неизвестна.

Нужно было видеть, как Тивиронов встретили приглашённые: осуждением во взгляде, а кое-кто и вовсе смотрел с ничем неприкрытой неприязнью и брезгливостью.

Семью барона здесь не ждали, и были явно не рады её появлению.

Мы с Дрэйком стояли в стороне и наблюдали, как гости шушукаются за их спинами и отходят подальше, когда баронесса Тивирон и её дочь подходили, пытаясь завести беседу. Они пытались держать лицо, но давалось им это с огромным трудом.

— Глаз с тебя не сводит! Бесстыжая! — вновь зашипел мне на ухо Дрэйк, имея в виду Киору, в сторону которой я даже и не собирался смотреть.

— Мне всё равно, — пожал я плечами. — Помолвка не состоится, и это главное.

— Вырядилась, как не пойми кто! — продолжал комментировать друг. — Она, что же, все украшения в доме на себя нацепила?! Хотя не все, — хмыкнул он следом, — её матушка, судя по всему, обвешала себя второй половиной.

Гости почти все были в сборе. Зал пестрил от ярких нарядов знатных дам, ведь каждая пыталась выделиться, чтобы привлечь внимание к себе или своей дочери. Балы — это отличный шанс найти супруга или зятя, ведь искали, как правило, дамы.

— Что-то Лории не видно, — вздохнул Дрэйк, своими словами вызвав у меня улыбку.

— Понравилось чувствовать себя дождевым червём, на которого она мысленно наступает носком своей бархатной туфельки?

Глаза Дрейка прищурились, а я улыбнулся шире, замечая, как одна из молодых барышень улыбается мне в ответ.

Кашлянув, я поспешил отвернуться и сделать вид, что не заметил случившегося, дабы избежать недоразумения, которое с легкостью могло вылиться в очередную помолвку.

— Так тебе и надо, — съехидничал Дрэйк.

— Что-то в этот раз столько молодых дам собралось. Куда не посмотри, везде они.

— Матушка постаралась, — со стороны друга долетел измученный вздох. — Так что, если хочешь уйти отсюда холостяком, будь осторожен.

Я отыскал взглядом хозяйку дома — графиню Давьер, возле которой стояли дамы благородных кровей. Они что-то обсуждали и даже не стоило иметь определённых способностей, чтобы понять, кто именно является объектом их обсуждения — Тивироны.

— На их месте я бы покинул бал, чем так позориться, — произнёс Дрэйк. — Их все сторонятся, а они…

— А они понимают, — продолжил я, — что, если сейчас уйдут, то публично подтвердят свой позор. Поэтому будут здесь до последнего, поверь.

В бальном зале, что был украшен, как и полагается, звучала приятная музыка и слышались приглушённые голоса. Мужчины разговаривали на свои темы, изредка ударяясь бокалами, в которых плескалась рубинового цвета жидкость, а барышни обсуждали последние сплетни и наряды присутствующих. Всё как и всегда, за исключением напряжения. Оно так и висело в воздухе, ведь среди нас находилась семья, которую все избегали, обходя стороной за несколько метров, словно прокаженных.

Я видел, что моя несостоявшаяся невеста находится на грани. Она готова была разреветься в любую секунду. Её матушка с трудом сдерживала рвущуюся наружу ярость, а барон Тивирон до побелевших костяшек сжимал набалдашник своей трости. Он пытался делать вид,