скажешь мне, что я тебе противен, что ты не любишь меня и не желаешь меня знать — я буду рядом. Да и если скажешь — тоже буду рядом, просто ты знать об этом не будешь… — меня просто распирало от нежности, внутри было тепло-тепло, но совсем не так, когда разгорается драконье пламя. — А то вдруг тебя заставили, или ты чего-то там напридумывала и хотела как лучше? В общем — так и знай, Яся, я…

— Я тебя услышала, Пепеляев. И я к этому отношусь очень серьезно, — она подняла на меня глаза, а потом — хоп! — и вытерла нос, и проморгалась, и спросила: — Так что там за подоплека такая, у твоего приезда?

— Эх! — я сунул руку в карман пиджака и подумал, что не зря попросил ее заглянуть в мою комнату и забрал бумаги с собой. Хорош бы я был сейчас без доказательств. — Держи, вот.

И отдал ей несколько конвертов. Вишневецкая развернула первый из них и прочитала:

— Вольному рыцарю Георгию Пепеляеву-Гориновичу, владетелю Горыни от князя Ростислава Ольшанского… Это что — вызов на дуэль? — она перетасовала пачку конвертов, вчитываясь в имена отправителей. — Это всё — вызовы на дуэль, да? От Пацев, Гольшанских и Олельковичей? Да тут их целая пачка!

— Тем хуже для них. — сказал я. — Магнаты поняли, что не могут объявить мне войну, потому как их лидеры сами выбрали напасть на меня в Хтони. Нет вообще никаких доказательств для любой версии, и нет свидетелей — кроме Заславской. Но она просто взяла — и уехала в Паннонию, попросила политического убежища в Орде.

— … а из Орды выдачи нет! — кивнула Ядвига. — И пришедшая к власти молодежь решила смыть пятно на репутации кровью… Но они понятия не имеют ведь, с кем связались, да? Чес-слово, они ведь зря это затеяли!

— О, да, — кивнул я. — Я устрою им Великую Дефенестрацию и Хрустальную ночь — под одной обложкой. Ты поможешь мне? Ясь, мне просто больше просить некого. Честно. Так уж вышло — тебе я доверяю больше всех. Ты даже про пистолет за бачком знаешь, больше — никто!

— Пепеляев, ты дурной дурак! Ты что вообще задумал⁈ — она спрятала лицо в ладонях, а потом медленно выдохнула. — Конечно, я за тебя, затебее не бывает, я вообще и секундантом могу быть, я ведь маг и аристократка, но… Что именно ты хочешь провернуть?

— Для этого нам понадобится байдарка, маг воды и — добраться до Ольшан за три дня! Пока не кончились весенние каникулы, а в Ольшанах юный дефективный князь Ростислав не отгулял торжества по поводу своей инаугурации! — решительно заявил я.

Нет, идея и мне самому не очень нравилась, но лучше бить на упреждение, чем ждать войско трех магнатских кланов в Горыни. У меня и так проблем хватает — те же Радзивиллы, например.

— А… Ого! Вот оно как! — она на секунду прищурилась, личико ее стало серьезным. — И что, ты прям собираешься с ними всеми драться?

— Ага. «Хочу на вы идти!» — пафосно произнес я и выпятил грудь.

По сравнению с тем, как выпячивает грудь Бабай Сархан — получилось, честно говоря, не очень убедительно. Но я старался.

* * *

Глава 6

Рекреация

— Что, внуча, просто так возьмешь и уедешь с ним? — Гражина Игоревна стояла на мостках, уперев руки в бока.

Выглядела главная збаражская пиромантка действительно величаво, как настоящая княгиня из сказок. И брови хмурила грозно. Но на младшую Вишневецкую ее суровый вид, похоже, производил мало впечатления. Может, иммунитет выработался? Или мое присутствие сказывалось?

— Не уеду, а уплыву, — невозмутимо кивнула Яся и подала мне второй рюкзак. — У меня дело к одному водяному. Живет в районе Столина, страшный хам. И по пути кое-какие исследования проведу. Да и вообще — разлив, половодье началось, грех не воспользоваться!

Я слушал все это с интересом — и про водяного, и про ее планы. Это сочетание некоей лихой бесшабашности, деловитости и искренности меня в Ядвиге всегда очень привлекало.

— Моя девочка… — лицо старшей Вишневецкой разом подобрело. — А я думала, у тебя романтические бредни на уме… А ты о деле думаешь. И вправду, для акваманта весеннее половодье — самое благодатное время. А вот меня аж выкручивает каждую весну, нервы на взводе… Ну, это все стариковское, тебе об этом нечего думать! И далеко поплывете?

— Так говорю — к Столину. Вот, Георгия попрошу — он водяному по жабрам настучит. А то хамит, гад такой, беззубок на дне прячет, а мне пробу на тяжелые металлы нужно взять! А сама я как ему настучу? Что обо мне подумают? Я же — девочка! — Яся взяла с мостков тяжеленный кофр со своим научно-магическим оборудованием и протянула мне. — За несколько дней обернемся, а там и в колледж пора, у моих практика кончается, семинары надо вести…

Последняя реплика вызвала явное сомнение и скепсис у Гражины Игоревны, но вслух княгиня-бабушка ничего не сказала.

Я протянул руки и подхватил кофр. Он отправился так же, как и остальные — в середину байдарки. Хорошо, что взял трехместную, грузоподъемности хватит! Не знаю, что там напаковала Ядвига, но суденышко всерьез просело. Это учитывая несколько моих непромокаемых мешков со снаряжением, которые прилетели доставкой, конечно. Девушка наконец грациозно скользнула в лодку, устроилась на носу, взяла в руки весло и спросила:

— Ну, отчаливаем? — на лице у нее поселилось выражение явного счастливого предвкушения.

Думаю, на моей физиономии можно было прочесть что-то очень похожее. Душа пела — вот, как можно было охарактеризовать мое сиюминутное состояние. Я оттолкнулся от мостков и парой мощных гребков направил байдарку вперед по мутным вешним водам реки Горынь.

Гражина Игоревна стояла на берегу и качала головой, то ли одобряя, то ли осуждая наше поведение. Ох уж эти бабушки — не поймешь их! Да и сама она, наверное, не понимала.

* * *

Каждый год к концу зимы у меня внутри все просто свербело. Хотелось зелени, солнца, ощущения свежего теплого ветра на лице. Прочь от грязного снега зимнего города, от выхлопных газов и черного асфальта! Прочь из душных, невыносимо протопленных квартир с раскаленными батареями!

Ну да, материалисты могут начать говорить об авитаминозе, но поверьте — даже ежедневная пригоршня капсул мультивитаминов не спасают от этого сильного чувства. Там, на Земле, до того, как меня подкосила болезнь, я каждую весну как можно раньше, в идеале — на каникулах между третьей и четвертой четвертью — вырывался