спокойнее. — В следующем сезоне ее не пригласят ни на один бал. Если теперь вообще когда-нибудь пригласят. — Он уронил руки на колени и поднял голову. — Хочешь знать, что самое отвратительное?

Аларик кивнул.

— Я думаю, ей нет до этого никакого дела. Думаю, ей так не терпелось от меня избавиться, что она предпочла бы выйти замуж даже за трубочиста. Я очень старался, я испробовал все, что мне только приходило в голову. — Он так сильно пнул парик, лежавший на полу у его ног, что тот взлетел в воздух и упал в пустой камин.

— Это твой парик из Парижа, — сказал Аларик. — Будь сейчас зима, он бы сгорел дотла.

Аларик подошел, поднял парик и похлопал по нему, словно по голове маленькой лохматой собачки, и вернул ему изначальную форму.

— Думаешь, меня это волнует? — Слова Норта вырывались будто из самой глубины его груди.

— Нет. — Аларик положил парик на каминную полку, потом сел рядом с братом и обнял его за плечи. — Мне жаль, что Диана не смогла разглядеть, какой ты человек на самом деле. — Он немного помолчал в сомнении, потом все-таки спросил: — Думаешь, она еще раньше отдала свое сердце кому-то другому?

— Нет. Несколько дней назад я спросил ее об этом, спросил напрямик, в гостиной, когда пытался представить нашу супружескую жизнь.

— Она могла солгать. — Аларик пытался решить, что хуже — когда твоя невеста влюблена в кого-то другого или когда ты вызываешь у нее такое отвращение, что она готова лишить себя перспективы удачного брака, лишь бы только избавиться от тебя.

— Были случаи, когда наши взгляды встречались, и я мог бы поклясться, что я начинал ей нравиться, что со временем я все же смог бы ее завоевать. Я говорил себе, что ее просто пугает вся эта суета вокруг Уайльдов.

У Аларика упало сердце.

— Ты имеешь в виду мои книги?

— Речь не только о тебе, — устало ответил Норт. — Обо всех нас, обо всей нашей семье. За всем, что мы делаем, за каждой чертовой мелочью следят, все это копируют. А когда мы приезжаем в Лондон, то на следующий же день это появляется в колонке светских сплетен. Эти картинки…

— Мне жаль, что они появляются.

— В продаже есть картинки и с моим изображением, и с изображением герцога и герцогини, с изображением нашего дома. Леонидаса, которого выгнали из Итона, и в пару к ней — гравюра с изображением тебя в такой же ситуации. Гравюра с Бетси.

— Бетси? Ей же всего шестнадцать лет!

— Она красавица, — сказал Норт. — Были картинки, изображающие, как Гораций пытается выбраться из болота. Отец сумел добиться, чтобы гравюра, с которой их печатали, была уничтожена, но они успели продать несколько тысяч отпечатков.

Это было настолько отвратительно, что Аларик едва сдержался, чтобы не выругаться.

Норт вернулся к своей ситуации.

— В тот вечер, когда я попросил Диану стать моей женой, она меня поцеловала. — Он рассказывал об этом, словно о счастливом сне. — Я думал, что никогда не буду так счастлив. Но на следующий день, когда я ее увидел, она не могла встретиться со мной взглядом. Сегодня утром я тоже ее поцеловал, и теперь она исчезла. — Он встал. — Я должен ехать за ней.

— Ты думаешь, это что-то изменит? — спросил Аларик.

— Она будет погублена, я не могу допустить, чтобы это произошло. Я сделаю так, чтобы все знали, что это я расторг помолвку.

— Ты прямо сейчас едешь в Лондон? — спросил Аларик. Норт кивнул. — Хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Норт отрицательно покачал головой. Его лицо не выражало никаких эмоций: глаза превратились в темные стеклышки с синяками под ними.

— Я должен убедиться, что она в безопасности.

Аларик проводил брата до двери.

— То, что ты ее любил, не было ошибкой.

— Лучше любить и потерять? — произнес Норт, словно выплевывая слова. — Чушь собачья. Я чувствую себя дураком, которому хватило глупости зайти в высокую траву, и его укусила змея. Я сам виноват, мне не на кого жаловаться.

Норт ушел. Аларик вернулся к бухгалтерским книгам и вдруг заметил, что его брат оставил свой французский парик, теперь слегка потрепанный, на камине.

После ухода Норта прошло не более получаса, когда дверь библиотеки снова отворилась, и вошел его отец.

— Кажется, мисс Белгрэйв уехала не одна, — сказал герцог без предисловий.

Аларик отложил карандаш и встал.

— Полагаю, с ней уехала ее горничная.

— Ее горничной дали успокоительное и уложили в постель. Бедняжка уверена, что мать Дианы обвинит во всем ее. Нет, мне сказали, что мисс Ффинч отбыла вместе с мисс Белгрэйв. Мне не хочется верить в то, что оба моих сына потеряли своих невест в один день.

В голове Аларика возник образ Уиллы: как она ему улыбалась, как запрокидывала голову, когда он… Нет, она не могла его бросить.

— Возможно, мисс Белгрэйв упросила Уиллу помочь ей сбежать? Но в таком случае Уилла сначала обязательно объяснила бы все мне.

Герцог пристально посмотрел в глаза сыну.

— Ваша помолвка не была настоящей.

— Сначала — да, — сказал Аларик, — но, как ты видел вчера вечером, теперь она самая что ни на есть настоящая.

Взгляд герцога просветлел.

— Я это предполагал. — Потом он нахмурился. — Пруденс Ларкин мне только что сказала, что Уилла решила расторгнуть помолвку.

— Она лжет. — Но на мгновение Аларика охватил ужас. — Где Уилла?

— В спальне ее нет. И Призм не нашел ее ни в доме, ни в саду.

Герцог открыл тяжелую дубовую дверь, и Аларик бросился вверх по лестнице. Через несколько мгновений он уже барабанил в дверь комнаты Пруденс.

— Я не готова принимать гостей.

Аларик толкнул дверь и открыл ее. Пруденс сидела, опустив ноги в таз с водой. Когда Аларик в сопровождении герцога вошел в комнату, она взвизгнула и стала натягивать платье на голые щиколотки. Подол опустился в воду.

— Аларик! — пропищала она, а затем: — Ваша светлость! — Она вскочила, не вынимая ноги из таза. — Прошу меня простить за то, что я не одета подобающим образом, чтобы вас приветствовать.

Аларик опустил взгляд на ее ступни. Подол ее платья был не только мокрым, но и заляпан грязью.

— Зачем вы мочите ноги? — Едва задав вопрос, он в тот же миг мысленно сам ответил на него. Точнее, он унюхал ответ. — Что вы сделали с Душкой?

Лицо Пруденс приняло приторно-сладкое выражение.

— Вы про милую маленькую зверушку мисс Ффинч? Я не имею понятия, где она.

— Не врите! — рявкнул Аларик. — Эта вонь мне не мерещится. Но что еще важнее, где Уилла?

Не реагируя на рык, от