со мной был таким терпеливым, все время следил, чтобы мне было комфортно: и когда мы оставались одни, и когда были среди людей. А сам при этом был до глупого прекрасен.

Но где-то на задворках сознания все еще грыз страх, что это не продлится долго. Либо он нас подведет, либо я все испорчу. Если рассуждать здраво, то, что было между нами, просто невозможно. Жизнь так не работает. Не бывает, чтобы все лежало в красивой коробке, перевязанной бантом. Такое бывает только в сказках.

— Ты опять себя накручиваешь, — мягко сказала Дилан.

— Я всегда себя накручиваю.

— Просто будь счастлива. Вон тот огромный красавчик-строитель тебя обожает. Это хорошо. И ты заслуживаешь хорошего.

Ох, Дилан. Даже после всего, через что ей пришлось пройти, она все равно видела только хорошее. В ее понимании это просто Вселенная все устроила. Но для меня все было не так просто.

— Я хочу быть счастливой, — призналась я. — Но мне трудно ослабить защиту. Чем больше я ему доверяю, тем сильнее подставляю себя и детей под удар.

— О, Делия. — Шейла сочувственно улыбнулась. — Доверие — самая трудная часть, но именно в нем и рождается чудо. Он всегда был искренен. Ему можно доверять. Мы доверяем, особенно после нашего с ним разговора.

Я замерла.

— Разговора? — Я перевела взгляд с одной подруги на другую, ожидая объяснений. — Что вы натворили?

Все трое уставились на происходящее перед нами и избегали моего взгляда.

— Мы очень дружелюбно и очень коротко обсудили с ним его намерения, — наконец призналась Лив, прячась за кружкой какао.

— Зачем?

— Потому что ты наша девочка, и мы должны были убедиться, что он понимает, чем рискует.

— Пусть из нас ты самая буйная, но мы тоже можем врезать, когда надо.

— И хотя ради тебя я всегда готова порвать любую суку, — сказала Дилан, поглаживая живот, — с этим парнем в этом нет нужды. Вселенная прислала нам Энцо не только затем, чтобы он починил наш дом, но и чтобы он стал частью нашей семьи.

Она посмотрела на него и улыбнулась. Близняшки наконец присоединились к веселью со снежками и теперь гонялись за ним с поднятыми руками и широкими улыбками.

— Посмотри на него. Он та самая недостающая часть.

Слезы защипали глаза. Она была права. Он был тем, кто нам нужен. Кто нужен мне. Как бы это ни пугало, если я хотела его и жизнь, которую мы создавали вместе, мне нужно было ему довериться. Я закрыла глаза и пообещала себе, что больше не буду с этим бороться. Что дам ему шанс, который он уже много раз заслужил.

Как раз когда битва снежками начала разгораться, я заметила Энцо у дерева. Он разговаривал по телефону. Уже темнело, но даже отсюда я видела, что он хмурится, а все его тело напряжено. Я подошла как раз в тот момент, когда он завершал звонок.

— Тебе нужна кружка горячего шоколада с добавкой? — спросила я, протягивая ему свою.

Он покачал головой.

— Просто рабочая проблема. — Он снял вязаную шапку и провел рукой по темным волосам. — Ненавижу уходить прямо сейчас, но мне нужно поехать и разобраться с этим.

— Все в порядке?

Он устало выдохнул.

— Очередная драма с «GeneSphere». Клянусь, эти здания отнимают у меня годы жизни. Нужно заехать в офис, встретиться с Оуэном и нашим директором по связям с общественностью. — Он наклонился и коротко поцеловал меня в щеку. — Сегодня переночую у себя, а утром встретимся в Кембридже, ладно?

Я кивнула, чувствуя вину. Мы отнимали у него столько времени. Грустить из-за того, что ему пришлось уйти, было совершенно нелогично. Даже глупо. Но сердце все равно сжалось. Нам было так весело, а с ним рядом все казалось цельным.

Я смотрела, как он прощается с детьми, и помахала ему, когда он сел в свой пикап. Меня разрывало от чувств. У меня не было никакого права распоряжаться временем этого мужчины, но я уже знала, что буду по нему скучать. Насколько это безумно? Делия Мастерс тоскует по парню?

В мире не хватило бы горячего шоколада с добавкой, чтобы это приобрело хоть какой-то смысл.

Я вернулась на крыльцо. Голова и правда шла кругом.

— Ты волнуешься из-за завтрашнего дня? — спросила Шейла, похлопав по моему стулу, показывая, чтобы я садилась.

— У нас все готово, — сказала Лив. — Чарли заберет тебя и близняшек пораньше и отвезет туда, чтобы они успели зарегистрироваться и пройти все предцеремониальные дела. А потом вернется за остальными.

Шейла сжала мою руку.

— Это хорошая репетиция. Завтра — награды юных ученых, а через двадцать лет — Нобелевская премия.

— Ты знала, что, когда получаешь Нобелевскую премию, там устраивают роскошный прием? — спросила Дилан, убирая за плечо свои буйные рыжие кудри. — С черными галстуками и всем таким. Безумие. Тебе понадобится сногсшибательное платье.

— По-моему, мы немного забегаем вперед, — сказала я, смеясь. Мои подруги были невозможны, но именно в такие моменты на сердце становилось чертовски легко.

— Это случится раньше, чем ты думаешь, — сказала Лив. — Время летит все быстрее и быстрее.

— Помните, как мы думали, что младенцы — это сплошной стресс и ужас? — задумчиво сказала я.

— Завтра будет хаос, но обязательно найди время остановиться и насладиться моментом. Мы так часто чувствуем, будто все делаем неправильно. А на этой церемонии ты сможешь посмотреть на своих чудесных умниц и гордиться ими. И собой тоже.

— Верно. Потому что я не сомневаюсь: уже на следующий день снова начну во всем сомневаться и переживать, что делаю все не так.

— Ага. Надо принимать победы, когда они приходят. Радоваться им, смаковать их.

Все это было таким сладко-горьким. Мои дети были потрясающими, но росли пугающе быстро.

— Они проводят научные опыты, которых я не понимаю, и постоянно обыгрывают меня в шахматы. Как мне их защищать и оберегать? Вождение, колледж и все остальное? Это уже кажется невозможным, а им всего восемь.

Лив продела руку под мою.

— Вместе.

Дилан взяла меня под другую руку, а Шейла — ее с другой стороны.

— Мы в этом вместе, помнишь?

Делия

Узел в животе затягивался все туже и туже.

Моих детей должны были отметить за невероятное достижение, а я не могла этому радоваться. Я слишком нервничала. За них, за себя, за всех.

Если они не победят, их маленькие сердца разобьются. Мое тоже. Не то чтобы я сказала это вслух. Но они так надеялись. Пусть они и научные гении, они все равно мои малышки.

Тридцать пять лет жизнь била меня