информацию о том, что второй секретарь Ленинградского обкома Капустин является агентом английской разведки. По любопытному совпадению, незадолго до того агент МГБ в «Интеллидженс сервис», знаменитый Ким Филби, стал директором советского отдела этой конторы. И уж кому-кому, но ему-то точно была известна агентура британской разведки на советской территории. Кстати говоря, это далеко не первый случай, когда представители великолепной «кембриджской пятерки» информировали Москву об английской агентуре в СССР. Так, в конце 1940 года со второго раза наконец-то был вычислен и ликвидирован один из наиболее ценных агентов МИ-6 в СССР, который был ответственным сотрудником секретариата члена Политбюро А. И. Микояна.

В учетной партийной карточке Капустина значился строгий выговор за аморальное поведение в тот период зарубежной командировки. В 1935–1936 годах он как инженер находился на двухгодичной стажировке в Англии на заводе фирмы «Метрополитен-Виккерс». На ней была пометка Жданова, однако сопроводительных документов нигде не было обнаружено. «Аморальное поведение» — это интимные отношения с переводчицей-англичанкой и скандал, устроенный ее мужем, когда он, неожиданно вернувшись домой, застал любовников. Капустин оказался в полицейском участке, откуда его «вытащили» сотрудники советского торгпредства. Затем последовало разбирательство в партийной организации торгпредства, строгий выговор Капустину, и дело тихо замяли.

Эта информация была доложена Жданову в 1939 году и сочтена им недостойной внимания. Все компрометирующие Капустина материалы оперативного учета были уничтожены в 1945 году по распоряжению начальника Ленинградского УНКВД Кубаткина, поскольку согласно инструкции запрещалось собирать документы подобного рода на партийных работников такого ранга. В 1949 году дело неожиданно всплыло. Теперь это решение было сочтено попыткой скрыть шпионскую деятельность Капустина, и по указанию Сталина Капустин и Кубаткин были арестованы. Капустин после допросов признал факт его вербовки английской разведкой. 23 июля Капустина берут, 4 августа он начинает говорить, и очень скоро за решеткой оказываются и Кузнецов, и Попков, и Родионов, и некоторые другие партийные аппаратчики. И завертелось «Ленинградское дело». Позже раскроется пропажа крайне важных документов из Госплана. И это точно связано с американцами, распределением и возможностью взятия кредита. Размышления прерывает Антонина. Я просил меня пригласить к обеду.

Комитет Информации при правительстве СССР

Ох, как мы ругались с Молотовым! Он кидал мне в лицо телеграммы из посольств, прессу еще не привезли, но распечатки с сообщений по радио присутствовали.

— Нам этот мусор еще долго подметать.

— Есть ниточки к нам, Вячеслав Михайлович?

Бывший нарком иностранных дел хмуро буркает:

— Пока ничего не слышно. Но столько убитых…

Я жадно поворачиваюсь:

— Сколько среди них сотрудников штаба и разведки?

Молотов холодно смотрит на меня:

— Тебя только это интересует?

— Ради этого все и затевалось.

— Пока не знаем. Сообщу, как будет известно. По Готланду — особняк и все вокруг сгорело. Пирс с кораблями разрушен. Место оцеплено, но никого живых на медицинских каретах не вывозили.

— Четко сработали. Нужно обязательно летчиков наградить.

— И не только их.

— Разумеется!

Молотов тяжело присаживается:

— Ты мне скажи, Виктор Семенович, и много таких акций ты собираешься совершить?

— Столько, сколько потребуется. Но дальше будет бить точнее.

— Лучше так, а то слишком много шума.

— Ничего — сожрут и не подавятся! Меня пока другое занимает, Вячеслав Михайлович. Наш враг в Европе активизируется. Вы посмотрите, что в Германии творится. Союзники собрали под свое крыло все отбросы. Organisation Gehlen работает под колпаком ЦРУ. А это, сужу по своему опыту, матерый и крайне опасный для нас противник.

Молотов откидывается в кресле и внимательно смотрит на меня. Затем задает неожиданный вопрос:

— Ты поэтому хочешь отобрать у меня разведку?

Вот что ему ответить? Сажусь напротив него и твердо отвечаю:

— Она мне нужна для дела. Опыт сорок первого ничему нас не учит? Мы были не готовы. Сейчас, должно быть, иначе.

— Что конкретно ты предлагаешь? Замахиваешься на многое.

Закинул крючок.

— Только на то, в чем понимаю, Вячеслав Михайлович. Война крепко учит. И считаю, что именно я имею право работать против нашего общего врага. В скором времени американцы и союзники создадут из своих зон оккупации новое немецкое государство. Крайне враждебное для нас и более мощное, чем та зона, что под нами. Они вернут вывезенное золото и капиталы и воссоздадут промышленность под видом американской помощи. Нас гнусно обманывают, Вячеслав Михайлович. Я видел, что эти сволочи сделали с моей Родиной. Разгребал за ними дерьмо. Они нам должны по гроб жизни. И мы просто так будем смотреть на то, как эти твари уходят от ответственности?

Как эмоционально у меня получилось! И вполне искренне. Не разыграешь такую сцену перед опытным дипломатом. Молотов снял очки и устало протер глаза, затем уже более мягким тоном произнес.

— Я тебя услышал, Виктор Семенович. Пожалуй, ты прав. Соображаешь в этом больше меня. Так что получишь разведку. Но… с одним условием.

Я напрягаюсь:

— Слушаю.

— Ты должен предупреждать меня о готовящихся острых акциях. Чтобы нам действовать синхронно.

— Понимаю. Это политика. Я же больше оперативник.

Бывший нарком, что вел переговоры с самим Гитлером и прочими мировыми тузами, рассматривает меня внимательно. Этот фальшь почует сразу. А мне такой, пусть и ослабевший союзник очень пригодится.

— Но действуешь…

— Давайте расставим приоритеты, Вячеслав Михайлович. Оставьте мне поле боя во внешнем мире. Я постараюсь помочь стране. Это ведь не просто разведка, а еще экономика. При нашей разрухе она нам ой как нужна. Подождите, о разработках доложу, когда будут результаты. Но мне в этом также потребуется помощь.

Настал момент истины. Получится ли начать активную работу или дальше плести сеть в надежде охомутать все. Молотов что-то для себя решает. Это ведь и для него неплохой вариант вернуть расположение вождя и место в советской иерархии. Я честно расставил приоритеты. Внутри страны у меня острых интересов нет.

— Хорошо. Я поеду к товарищу Сталину на доклад. Буду держать тебя в курсе. Если потребуешься — вызовем.

И ведь сволочь эдакая вызвал! Машину с охраной внутрь не пустили, а за мной внимательно наблюдали охранники и в первый раз спросили, есть люди у меня с собой оружие. По спине снова пробежал холодок, потом я взмок. Но в этот раз был в кителе и вошел в залу чуть ли не строевым шагом. И снова Сталин двинулся ко мне и указал в мою сторону трубкой.

— Товарищ Абакумов, вы хотите стать выше правительства?

Знаете, чем отличается сталинский социализм