мы с Жужей поможем! – и Зуза взмахнула крыльями. Формой они напоминали стрекозьи, да и по размеру были ненамного больше. На таких крыльях не взлетишь, зато ими удобно смахивать пыль. – Мы в нашей форменной одежде прекрасно научились дырки вырезать.

Фэй растянула губы в улыбке, правда, ее золотых глаз улыбка не коснулась.

– Спасибо.

Прорезать дырки во всей одежде – это как-то… необратимо. Неужто она, Фэй, теперь навсегда такая? Или ей удастся убедить нового волшебника Запада снять проклятье? Фэй в очередной раз осознала, насколько важно правильно выбрать этого ученика. Для королевства Солум и магического Равновесия, но также и для всех, кто живет здесь, в Селурдуре. Выбрать кого-то смелого, умного и молодого недостаточно. Следующий волшебник Запад должен быть еще добрым и думать не только о себе, но и о других людях.

Если же он не такой…

Что ж…

Фэй проводила взглядом заводную мышь, пробежавшую между рядами, мимо белки в форме горничной и с покрытым пылью хвостом. Волшебник Запад почти никогда и ни на кого не накладывал вечного заклятья. В зависимости от тяжести проступка провинившийся ходил в зверином обличье всего месяц. Или год. Ну, может, два. Но в конце концов Запад возвращал слугам человеческий облик.

Пак – исключение.

Ему, судя по всему, больше нравилось жить в шкуре кота.

Сейчас он, свернувшись калачиком рядом с Фэй, разглядывал ветви лунофруктового дерева возле сцены. На небе появилась луна, и плоды деревьев вбирали в себя ее белый свет. На сцену вышел волшебник Запад, уже не такой плотный, как прежде. Сквозь его полупрозрачное тело просвечивали огни.

– Приветствую вас, благородные люди и животные, – он театрально вскинул руки. – Вы, наверное, удивлены, что я созвал вас в столь неуместный час.

На самом деле никто не удивился.

Ответ все знали с самого утра.

Впрочем, волшебник Запад, похоже, ничего не заметил – он слишком старался придать своему лицу серьезный вид.

– Мне стало известно, что жизнь меня покинула. – Повисло долгое молчание. – Теперь можете скорбеть.

Рыцарские доспехи жалобно заскрипели, Рена громко всхлипнула, а по щекам у нее покатились две слезы. Фэй удивилась. Она и не подозревала, что Рена питает к волшебнику такую любовь, особенно после того, как тот вернул еду, над которой она так долго билась.

Но потом Фэй разглядела, что повариха прячет в кулаке резаную луковицу.

Кусочки лука перекочевывали из рук в руки, присутствующие подносили их к глазам и плакали. Волшебник Запад явно слишком обрадовался всеобщей скорби и не заметил, что слуги у него плачут по очереди.

– Ну-ну, – он просиял, но причиной тому были не лунофрукты, – знаю, вы в ужасе, да я и сам был ошеломлен. Но теперь, когда эта ужасная правда нам известна, жизнь продолжается… э-хм… то есть… загробная жизнь.

Дворецкий Аргон поднял руку:

– Сэр, мы будем по вам скучать. Память о вас будет вечным эхом откликаться в залах Селурдура.

– О, я никуда не ухожу, – заявил волшебник.

Слуги переглянулись.

Рена громко всхлипнула.

Кусочек луковицы наконец добрался до Фэй. Маленький, осклизлый и мерзкий – подносить такое к лицу Фэй не желала и вместо этого бросила лук под скамейку.

– Не могу же я вас всех бросить! – ужаснулся волшебник Запад. – Особенно сейчас, в эту нелегкую минуту, когда нам предстоит столько работы!

– Работы? – робко переспросила белка-горничная Джесс.

– Мы соберем здесь, в Селурдуре, гостей. Они к нам со всего света съедутся. Разумеется, сам король вместе с детьми тоже явится, поэтому надо устроить им роскошный пир.

– Пир? – снова всхлипнула Рена, явно представив, сколько ей предстоит приготовить кушаний. – Но, сэр, почему король Максимиллиан должен приехать именно сюда? Ведь похороны волшебников традиционно проводят в королевском дворце в Ретнеке?

– Ой… – пробормотал Пак.

Даже отсюда, сверху, Фэй видела, как лицо волшебника надувается от гнева. Горгульи у нее за спиной бросились врассыпную, а у рыцарских доспехов со стуком упало забрало.

– НИКАКИХ ПОХОРОН МЕНЯ НЕ БУДЕТ! И если хоть кто-нибудь опять произнесет это слово на букву «п», я… я… – Волшебник вспомнил, что больше не может сыпать направо и налево заклятьями. – Я стану вашим личным полтергейстом! Я буду греметь посудой у вас на кухне и задувать свечи, которые вы пытаетесь зажечь.

– Но Рена же права, сэр, – осмелел Аргон, – у волшебников… поминальное торжество обычно устраивают в Ретнеке, так оставшиеся трое могут принять в нем участие, не покидая своих округов и не нарушая законов Равновесия.

– Так пускай Север, Юг и Восток приезжают сюда! – Волшебник Запад взмахнул рукой. – К тому же я не о поминальном торжестве.

– А о чем? – хором спросили Зуза и Жужа.

– Вам необходимо похоронить тело, – сказал Пак.

Волшебник Запад отмахнулся.

– Благодаря магии мое тело никогда не сгниет! А сейчас у нас есть дела поважнее. Журналисты, например. Нельзя, ни при каких обстоятельствах нельзя, чтобы они напечатали мой некролог. Сперва я должен найти себе преемника! После того как проведем турнир и выберем победителя, придумаем какую-нибудь историю о том, как я покинул этот мир. О, кстати! Можем привязать это к последнему испытанию! Например, что я погиб, спасая их от смерти! Акт героического самопожертвования. Поэтому мое тело надо сберечь как дока…

Пак, а следом и Аргон издали такой звук, точно подавились комком шерсти:

– Вы хотите, чтобы мы устроили здесь турнир?

– Да, – ответил призрак, – будем неделю пировать, биться с чудовищами, варить зелья и всячески веселиться! Я пока не обдумал детали, но хочу, чтобы о нашем празднике бродячие музыканты еще много столетий слагали легенды!

От изумления слуги не сразу нашлись что ответить.

– Бродячие музыканты давно уже в Солум не заглядывают, – робко пробормотала Зуза.

Волшебник Запад нахмурился.

– Это почему?

– Потому что у всех есть патефоны, – ответила Жужа.

– Разве?

– Ну, у нас их нет, – пояснил Аргон, – к нам их Селурдур не пускает, чтобы наш местный орган не ревновал.

Из открытой двери у них за спиной послышалось тихое дуденье, и Фэй улыбнулась. Селурдур обожал пыль и так же сильно ненавидел технологии. Магия помоги той новенькой горничной, которая по неосторожности пыталась включить здесь пылесос…

– Отлично! Пускай о нашем празднике патефоны еще много столетий слагают легенды! Пускай поют о героических поступках и пышных пирах…

Рена прищурилась. Луковые слезы у нее на глазах высохли.

– Кстати, о пирах. Сколько гостей вы собираетесь кормить?

– Хм… Даже не знаю… Десять?

Повариха было успокоилась, но волшебник Запад добавил:

– Да, десять участников турнира – это как раз столько, сколько надо. И еще, разумеется, их родственники. И проклятые журналисты из «Проклятого очарования». И самые важные особы