его инертностью, с его незыблемыми правилами, не способно решить насущные биологические и исторические задачи эпохи, то стремительно, подобно метастазам, множащиеся частные инициативы и развитие конкуренции между разными ведомствами позволяют приходить к решениям наиболее быстрым и наиболее радикальным. С 1933 года на смену медлительности и упорядоченной организации государства пришли столкновение амбиций и отчаянное стремление добиться благосклонности фюрера, которую каждый надеялся получить, интерпретируя его слова и действия самым радикальным образом из возможных. Историю антиеврейской политики Третьего рейха вполне можно рассматривать с этой точки зрения. Выдвигавшиеся принципы были столь же твердыми, сколь неясными – как об этом свидетельствуют знаменитые слоганы типа Juden raus! – «Долой евреев!». Все это – локальные инициативы исполненных рвения гауляйтеров, работа служб и комиссий, спешивших угодить начальству и в итоге принимавших самые суровые решения, к большому удовлетворению рейхсканцелярии. Хороший пример этого – Хрустальная ночь: Геббельс вечером 9 ноября неожиданно для всех отдал приказ о репрессиях против немецких евреев после покушения, жертвой которого стал секретарь посольства рейха в Париже. Это нашло живой отклик у подразделений СА, которые были рады «побывать в деле», полностью удовлетворило ожидания Гитлера и вынудило Гиммлера и Гейдриха присоединиться к его решению. С 1941 года через призму административного дарвинизма может рассматриваться и холокост: инициативы на местах, сами по себе противоречившие друг другу, вызвали одобрение центральной власти. Они следовали логике нарастающего радикализма, которая, с точки зрения Гитлера, Гиммлера, Геббельса и других, например Роберта Лея, руководителя Немецкого рабочего фронта и ярого антисемита, являлась проявлением добродетели.

Ян Кершоу, приведя высказывание одного из высокопоставленных немецких чиновников той эпохи, красноречиво показал стремление организаций «работать в направлении мыслей фюрера» (dem Führer entgegenarbeiten), выполняя его предполагаемые пожелания. Поликратия, за счет свойственного ей административного дарвинизма, приобретала системный характер и особый смысл, занимая в конечном итоге вполне закономерное место в нацистской «картине мира», где жизнь есть борьба, а мир – поле битвы между расами, между различными службами, центральными органами власти и агентствами.

Поликратия была «сконструирована» в режиме реального времени рядом юристов и высокопоставленных чиновников, увлеченных вопросами администрирования. Под ее функционирование была подведена теоретическая база. Она стала продуктом теоретических изысканий юридического и административного характера, которые продвигали альтернативную концепцию государства: отрицающую его ценность и сводящую его роль до роли простого агентства, такого же, как и любое другое, вплоть до перспективы его упразднения.

Как мы наблюдали выше, отрицание ценности государства в эпоху нацизма происходит совершенно явным образом. Из высшего органа власти государство превратилось в средство достижения цели – биологической цели вида: оно было подчинено расе и являлось его «слугой» и «инструментом». Единственная по-настоящему долговечная структура, стабильная в том смысле, в каком это слово связано с латинским глаголом stare, единственная сущность, призванная сохраняться во времени и пребывать вечно, – это не государство (артефакт, искусственно созданный евреями), а раса, незыблемая биологическая реалия. Такое лишение государства значимости сопровождалось рефлексией, обесценивавшей его происхождение и функции, а также комментариями и практиками, враждебными этосу чиновника, связанного по рукам и ногам правилами, неспособного взять на себя «инициативу» и глухого к насущным вопросам эпохи. В сфере правосудия все совершенно ясно: чтобы не зависеть от судей с их предположительно чрезмерной снисходительностью, нацистское «движение», вооружившись нормативными актами от февраля 1933 года, фактически объявляло бессрочное чрезвычайное положение, наделяя полицию невиданными полномочиями в том, что касается политических репрессий. Человек, который был оправдан и избежал тюремного заключения, может оказаться в концентрационном лагере по решению полиции, без судебного контроля. Двадцать шестого апреля 1942 года фюрер и рейхсканцелярия получили право отстранять от исполнения обязанностей и отправлять в отставку любых должностных лиц, в том числе судей, если их действия и решения «не соответствовали исторической и биологической необходимости»: слишком щепетильный чиновник, стремящийся соблюдать нормы и следовать процедурам, или судья, который карает недостаточно сурово, теперь могли быть уволены без права на обжалование такого решения.

Государство и его служители в Третьем рейхе больше не были наделены общепризнанным «иммунитетом». Являясь таким же механизмом принятия политических решений, как и любой другой, государство было вынуждено конкурировать – это следует подчеркнуть – с мириадами специальных служб, имевших статус того, что с XIX века называлось агентствами: органы, выполнявшие определенную миссию, получавшие ее бюджет для ее выполнения и план действий; их существование было ограничено во времени конечностью их задачи. Подобные агентства с 1933 года непрерывно множились, в том числе для удовлетворения потребностей, связанных с войной. Таким было Управление по четырехлетнему плану, созданное в 1936 году, но продолжившее работу и после 1940-го. Такова была Организация Тодта, основанная в 1938 году инженером Фрицем Тодтом и выполнявшая для нужд рейха множество мелких и крупных строительных работ, от бараков в шталагах до Атлантического вала. Можно припомнить также Главное штабное управление имперского комиссара по вопросам консолидации немецкого народа, созданное в 1939 году и доверенное Гиммлеру. Одной из его задач, выполнявшейся под руководством профессора сельскохозяйственного факультета Берлинского университета Конрада Мейера, была разработка общего плана колонизации восточных территорий. Выполнение этой задачи свелось к разработке нескольких сменявших друг друга версий «Генерального плана “Ост”» в период с 1940 по 1943 год. Взрывной рост количества подобных организаций, исчислявшегося десятками, заставляет задуматься. Разумеется, специалисты в области государственного права рассуждали об агентствах еще в XIX веке как в Германии, так и во Франции, где также пытались решать вопросы администрирования, специфичные для начала индустриальной эпохи, с помощью структур, которые не являлись бы государственными службами в строгом смысле этих слов. Но в XIX веке создание подобных агентств не ставило под сомнение само существование государства, тогда как в Третьем рейхе их беспрерывное появление, конечно же, подтачивало его.

Одним из юристов, глубоко погруженных в эту тему, был Рейнхард Хён, специалист по государственному праву и, как часто бывает в этой области знаний, любитель истории и социологии. Вначале он был близок по взглядам к Карлу Шмитту, внимания которого он настойчиво искал, не получая, однако, признания своих интеллектуальных заслуг от этого корифея конституционного и общественного права в Германии. Позже он существенно выделился своей приверженностью идеям исторической деконструкции и лишения юридической значимости понятия государства, особенно ярко проявившимся в публикации от 1934 года, озаглавленной «Эволюция конституционной мысли»[43].

Там Хён дает новое историческое осмысление идеи государства, чтобы продемонстрировать, что оно является устаревшим институтом. По мнению Хёна, государство тесно связано с властью единоличных правителей, зародившейся в ренессансной Италии и достигшей расцвета и зрелости во Франции времен Ришелье и Людовика XIV. Государство – неотъемлемый атрибут эпохи господства личности (правителя, политика), которая