Ну а после войны поляки поставили в Едвабне памятник евреям, убитым… немцами. Спасибо, поляки хоть НКВД не приплели, как в Катыни. Полвека жители Едвабне ходили мимо памятника, читали надпись и… посмеивались в усы. Обнаружилось все случайно в 2001 г. благодаря американскому историку Яну Томашу Гроссу.

Доказательства были неоспоримы, но на это паны всегда плюют, а в этом случае Варшаве было не резон ссориться с Израилем и США. И вот в 2001 г. президент Польши Александр Квасневский принес извинения еврейскому народу за это преступление.

Всего же, если верить Википедии, поляки в годы войны убили десятки тысяч евреев.

Ну а после ухода немцев по Польше прокатилась волна погромов, в ходе которых только с ноября 1944 г. по декабрь 1945 г. погиб 351 еврей. В ходе погрома в Кельце было убито 40 и ранено 50 евреев.

Сейчас поляки постоянно разглагольствуют о любви польского народа к евреям. Но почему после освобождения Польши от германской оккупации все уцелевшие евреи кинулись оттуда кто куда? В мае 1946 г. из Польши уехало 3 тыс. евреев, в июне – 8 тыс., в июле – 19 тыс., в августе – 35 тыс.

Еврейские погромы в Польше в XX веке не новость. А ведь кроме евреев, немцев, белорусов и украинцев в Польше жили миллионы славян – мазуров, кашубов, силезцев, лемков и др. Советские и нынешние демократические историки писать о них не изволили и не изволят. Почему? Да потому, что все польские коммунисты и антикоммунисты во всю глотку вопят: таковых народов нет и не было никогда.

Увы, если украинцы и белорусы как народы заявили о себе лишь в XX веке, то силезцы, мазуры и кашубы существовали уже в XIII–XV веках.

В XI веке мазуров называли мазовшанами (племенной союз), а сама Мазовия находилась в районе Варшавы. Мазовецкое княжество до 1526 г. было независимым от Польского королевства. В XIV–XVIII веках переселенцы из северной части Мазовии колонизировали южные районы земель Тевтонского ордена и с того момента стали зваться мазурами.

К XIX веку «мазуры сохранились по деревням, где жили компактными общинами. Немцами они не стали, но и поляками себя не чувствовали и, за исключением немногочисленных пропольских деятелей, по Польше не тосковали. «Хотя мазур знает и сам признает, что по-польски говорит, однако же редко услышишь из его уст, что он поляк, скорее он тебе ответит, что пруссак», – писал (в последней четверти XIX века) Войцех Кентшинский, польский исследователь истории мазуров.

Мазуры смешивались с немцами, литовцами, потомками языческих пруссов и другими народами…

От немцев мазуры переняли этику труда, от протестантских миссионеров из Германии – религию. Мазуры в противоположность жителям Вармии были протестантами, главным образом евангеликами. Кентшинский вспоминал, что мазур «поляков уже хотя бы из-за религии не любит». Религия на протяжении столетий усиливала у них чувство обособленности от католиков из Польши…

Гитлер забывал об их по преимуществу славянском происхождении и признавал, что мазуры могут стать частью немецкой национальной общности. Это была награда, на которую до сих пор мазуры не могли рассчитывать, – говорит профессор Саксон. Когда Гитлер пришел к власти, в Мазурии начались большие общественные работы, там раздавали стипендии молодым людям, которых сильно накачивали нацистской доктриной. А мазурам постарше, говорившим по-польски, никаких неприятностей не чинили – в соответствии с принципом: что старое, то пусть умрет само.

Как и все мужчины в Третьем Рейхе, мазуры попадали в вермахт»[10].

Ну а после того, когда немцы были изгнаны Красной Армией с территории Восточной Пруссии, поляки устроили мазурам кровавую бойню. Сколько их было убито, до сих пор неизвестно.

«После бегства немцев начались также грабежи. Масштабы расхищения брошенного имущества, обирания покинутых домов и квартир, всяческого мародерства могут сегодня казаться неправдоподобными: воры даже разбирали дома, так как кирпич был в цене. Таким образом, например, в Пишском повете несколько деревень исчезло с карты. Случалось, что у расхитителей и мародеров имелись «документы», наделяющие их правом на реквизицию и выданные властями Варшавского воеводства, временами грабители приезжали в сопровождении милиции.

Но если у мазура только до нитки обобрали дом и хозяйство, а его самого оставили в покое, то он мог радоваться. В Мазурию начали прибывать переселенцы из-за Буга, а также крестьяне из северной Мазовии и Подлясья, которые силой вышвыривали мазуров из их исконных владений, унаследованных от отцов и дедов…

Защититься было трудно даже тем, кто до войны высказывался в пользу Польши и выбирал ее. Освальд Гуральский, житель деревни Стембарк, вспоминает сегодня человека из-под Млавы, въехавшего в его родной дом. Доказательством сотрудничества Гуральского с гитлеровцами должны были послужить обнаруженные там книги на немецком языке, в том числе «Крестоносцы» и «Огнем и мечом» Сенкевича.

Эрвин Крук, известный мазурский писатель, живущий сегодня в Ольштыне, был лишен отцовского наследия более хитроумным способом: новые поселенцы позаботились о том, чтобы уничтожить старые книги регистрации прав на недвижимость, а в новую вписать свои фамилии. До сего дня суд не знает, как поступить, и дело тянется до бесконечности. Крук описал его в книге «Наследство» и радуется, что по крайней мере благодаря собственным разысканиям в приходских книгах хотя бы восстановил родословную своей семьи…

После таких испытаний мазуры уже не хотели оставаться в Польше. Большинство отказывалось подписывать бумаги о лояльности к новому государству и не принимало паспортов ПНР, чтобы иметь право добиваться выезда в Германию. В первые послевоенные годы туда отправилось несколько десятков тысяч мазуров, с момента оттепели 1956 г. и до падения ПНР – еще 100 тыс. …

Сегодня в Польше обитает 6—10 тыс. законных жителей этой земли, больше всего – в гмине Сорквиты, где сохранился единственный деревенский приход Евангелической церкви Аугсбургского исповедания. Они-то и поддерживают последний огонек мазурского духа. Дачники из Варшавы шутят, что хотя мазуров осталось так мало, но настоящих легко распознать: они не пьют на работе и во всём проявляют солидность»[11].

Я умышленно привожу длинные цитаты, дабы не быть обвиненным в предвзятости к полякам.

От мазуров перейдем к кашубам. Кашубы считаются прямыми потомками древнеславянского племени поморян, которые заселяли территории современных Поморского, Западно-Поморского и Куявско-Поморского воеводств Польши. Предполагается, что предки кашубов пришли в местность между реками Одер и Висла во время великого переселения народов. Первое упоминание о кашубах относится к XIII веку (печать герцога Барнима I Померанского).

В Польше неоднократно делались попытки доказывать, что язык кашубов – не самостоятельный славянский язык, а лишь наречие польского языка, то есть его диалект, поэтому кашубам отказывалось в статусе самостоятельного