Тормоза взвизгнули, бросая меня вперед, но ремень безопасности удержал. Он развернулся ко мне всем телом, полностью. В его глазах, этих глубоких серых глазах, плескалось что-то горячее, первобытное, такое дикое, что я инстинктивно прижалась к двери, пытаясь убежать от этой мощи. Его запах — терпкий, древесный, с еле уловимыми нотками леса — теперь казался сильнее, окутывал меня, не давая дышать. — Потому что вы моя. — Просто сказал он. Эти слова прозвучали как приговор. Или как клятва. — Я знаю, это звучит безумно. Мы знакомы всего три недели. Но я точно знаю — вы моя. И я не отпущу вас. Никогда. Никому. От этих слов сердце забилось так сильно, словно пытаясь вырваться из груди, чтобы найти свой путь к нему. Я услышала его стук в ушах, заглушающий все остальные звуки. Дышать стало тяжело. Паника начинала накрывать меня, привычная, старая знакомая паника, но... странно. Вместо привычного, всепоглощающего ужаса, было что-то другое.

Волнение? Предвкушение? Ощущение, что все наконец стало на свои места? Я... мне нужно подумать. — Выдавила я, пытаясь собрать свои мысли, которые разлетелись, как воронье, от его слов. Хорошо. — Он кивнул, словно принял мое решение, его взгляд смягчился. Но только на мгновение. — Тогда пока отвезу вас к себе за вещами. Но завтра я заеду за вами. И послезавтра. И через неделю. Пока вы не согласитесь. Пока не поймете, что другого пути у вас нет. Потому что я не уйду. Я буду рядом. Всегда.

Глава 6

Лиза

Утром меня разбудил звонок в дверь. Он был настойчивым. Нет, не так. Он был нетерпеливым, требовательным, злым.

Каждый удар о дерево, казалось, сотрясал весь дом, отдаваясь глухим гулом в моей сонной голове. Я с трудом открыла глаза, которые, казалось, были засыпаны песком. С трудом сфокусировала взгляд на старых, обшарпанных часах на прикроватной тумбочке. Семь утра. Семь утра. Это больше похоже на выстрел, чем на звонок. Кто это может быть в такую рань? Ответ, холодным душем, ударил меня по голове. Максим.

Сердце, только-только начавшее приходить в более-менее спокойный ритм после бессонной ночи, снова ухнуло вниз, в живот, словно камень, брошенный в бездонную пропасть. Я с трудом доползла до двери, мои ноги, казалось, стали ватными.

Заглянула в старый, мутный глазок, который показывал мир в искаженных, расплывчатых пятнах. Но его силуэт я узнала сразу. Максим. И он был не один, с ним Вадик, его верный шакал. Сердце ухнуло вниз, в желудок, там подпрыгнуло и снова ухнуло.

— Открывай, сучка! Я знаю, что ты дома! Думаешь, я не вижу твою тачку под окнами? — заорал Максим, и его голос, усиленный эхом лестничной клетки, прозвучал как гром среди ясного неба. Каждый удар по двери отдавался болью в моей голове.

Я отшатнулась от двери, словно от удара током, прижимаясь к холодной стене. Дрожащими руками схватила телефон со стола. Кому звонить? В полицию? Бесполезно. Я уже пыталась. Меня не слушали. Ему верили.

Бабушке? Нет, ни в коем случае. Она не переживет этого. Мой взгляд скользнул по экрану, и тут я увидела номер. То самый номер, который Глеб вчера, так настойчиво, но так нежно, записал в мой телефон. «Если что-то случится — звони. В любое время.»

Его слова, сказанные вчера в машине, прозвучали в моей голове с новой силой. Пальцы, сами по себе, словно ведомые какой-то неведомой силой, набрали номер.

Лиза?

Он взял трубку после первого гудка, словно ждал моего звонка. Его голос прозвучал встревоженно, напряженно. — Что случилось?

— Он пришел. — прошептала я, и голос мой был таким тихим, таким прерывистым, что я сама едва его слышала. В этот момент дверь снова содрогнулась от мощного удара. Я вздрогнула. — Максим. Он не один. С ним Вадик. — Еду. — Коротко бросил Глеб, в его голосе прозвучало что-то жесткое, стальное. Я продиктовала, еле ворочая языком, называя улицу и номер дома, словно произносила заклинание. Двадцать минут. — Голос Глеба стал еще тверже, увереннее. — Не открывай дверь. Ни при каких обстоятельствах. Если начнут ломать — прячься в ванную и запрись. Там бетон толще. Я уже еду. — В его голосе была не просто сталь, там была ярость, холодная, сдерживаемая, но такая мощная, что, казалось, пробивала сквозь телефонную трубку. Дверь, моя старая, несчастная дверь, затрещала. Они и правда начали ее выламывать. Слышались глухие удары, скрежет дерева. Я побежала в ванную, захлопнула за собой дверь, задвинула старую, скрипучую щеколду, которая вряд ли продержится дольше минуты. Села на пол, прижав колени к груди, пытаясь стать как можно меньше. Слезы текли сами, горячими дорожками обжигая щеки, а я даже не пыталась их останавливать. — Двадцать минут. — шептала я себе, как мантру, пытаясь уцепиться за эту надежду. Хруст. Грохот. Запах гнилого дерева и старой штукатурки. Они вошли. — Где ты, дрянь?! — Орал Максим, его голос, казалось, сотрясал вселенную. Слышались громкие удары, глухой звон бьющегося стекла — он крушил все на своем пути, словно бешеное животное. Макс, может хватит? — неуверенно, почти пискляво, говорил Вадик. — Давай просто уйдем. Подумаешь, баба. Их много.

Заткнись! Она тут, я знаю! Чувствую, сука! — Максим зарычал, его голос был полон злобы и предвкушения. Шаги. Тяжелые, неровные, приближались к ванной. Я зажмурилась, обхватив голову руками, словно это могло защитить меня от надвигающегося кошмара. Ручку дернули. Один раз. Второй. Жестко. С нарастающим бешенством.

— Открывай, сука! — Максим бил в дверь ванной, и каждый удар, казалось, отдавался мне в грудь. И тут... тишина. Резкая. Звенящая. Такая глубокая, что можно было услышать, как по моей коже бегут мурашки. А потом…. потом я услышала рык. Настоящий, утробный, звериный рык, от которого в жилах стыла кровь, а все тело сжалось. повинуясь первобытному инстинкту самосохранения. Затем — оглушительный грохот, словно обрушилась стена. Крики.

Максим заорал. Его крик был пронзительным, полным боли и ужаса. Но он оборвался на полуслове, словно кто-то перерезал ему глотку. Валящийся в дальнем конце коридора. Я сидела на холодном полу, не в силах пошевелиться, прижав колени к груди. Что происходит? Что там происходит? Мой мир, и без того расколотый, рушился окончательно.

— Лиза. — Голос Глеба. Спокойный. Мягкий. Такой, каким я его еще не слышала. Но в нем была какая-то новая, глубокая нотка, от которой все внутри меня сжалось. — Выходите. Все в порядке. Я с трудом встала, мои ноги все еще дрожали. Медленно, осторожно, я открыла дверь. Глеб стоял посреди разгромленной прихожей. Все было разрушено. Мебель перевернута, осколки стекла хрустели под ногами. На