class="p1">— Он-то? — Ян Петр дернулся. — Нет. Вот здесь нет. И это еще одно ваше сходство, только…

Он замолчал и я чувствовал, что не хочется ему говорить о тех вещах, которые мне нужно из него вытащить.

— Давай, говори, не томи.

— Я вижу как ты к людям относишься. К своим. Да даже к чужим. Велиж. Город взял, крепость. Сколько на колах оказалось? Сколько дворов разграблено? Слышал того, кто обороной руководил, и то не повесил, а в поединке. Сам.

Да что же вы заладили, сам, сам. Не я его бил, а человек мой. Неужто молва идет иная? Видимо мое фехтовальное умение так разошлось по войску, что теперь любая происходящая дуэль с кем-то более менее значимым, это мое. Мой бой, моя слава и моя победа. Чудно это слышать, но куда деваться от людской молвы.

— А что бы сделал Лисовский?

— Юзеф. О… — Лицо Сапеги, опытного шляхтича, вообще не страдающего миролюбием и какой-то избыточной тягой к сохранению человеческих жизней. Он был опытным человеком, жертвующим своими людьми, принимающим не раз и не два и даже не десять важные решения, которые сулили смерть сотням и тысячам его подчиненных и его врагам. Но на лице ясновельможного я видел неприязнь и признаки страха.

— Так что?

— Велиж мог запылать. Если надо. Если не надо, то до поры стоял бы. Только там все бы не жизнью жили, а делали то, что лисовчикам нужно. Женщин бы превратили… — Он кашлянул, подкрутил ус. — Ну ты понимаешь меня, молодой государь. — Выдержал паузу, посерьезнел лицом. — А шляхта. Тех, кого ты согнал в конюшню и заставил допросить, с кем я говорил. Видано ли такое. Их бы пытали. Горели бы костры. Точились колы. Грелись бы чаны.

— Чаны?

— Юзеф в этом деле искусен. Его люди творят такое. — Лицо его показывало то, что сам Сапега не готов был к таким действиям. Убивать, грабить, пытать. Скорее всего он все это проделывал, но видимые им формы, которые применял ко всему этому Юзеф. Что-то здесь было более ужасное и отвратительное даже для него.

— Тут слух пошел. — Я чуть понизил голос. — От посла, да и от людей, что вестовыми от Репнина идут. Будто колдун он.

Сапега еще больше лицом помрачнел.

— Знаешь, Игорь Васильевич. Вот чего не знаю, того не знаю. Но. Но. — Многозначительно подчеркнул, сделал паузу. — Но. Мыслю я, что монастырь нам сам господь бог взять не дал. Прикрыл своей рукой от Лисовского место святое. Так — то все шансы были у нас. Но, кто мы против бога? И если человек божий против человека стоит, тут суд божий, тут сила людская и воля его. Опыт, талант, мастерство. А если колдовство. Признаюсь. — Он смотрел на меня, молчал.

— Договаривай, раз начал, чего уж.

— Да я, грешным делом, когда на тебя смотрел, думал поначалу что и ты такой же. Но. У тебя и святой отец в войске, людей за собой ведет. И храмы ты чтишь. И с ксендзом говорил. Не набожный, но чтущий традиции. А Лисовский… — Он тяжело вздохнул, перекрестился на свой лад. — Я ни разу не видел, чтобы Юзеф крестился. — Понизил голос, добавил. — Не удивлюсь, что затащи его в церковь, он огнем праведным изойдет. — Прошипел ругательство. — Вот и не взяли мы. Сила темная против господа ничтожна. Не сломит она его силу, как не пыталась бы.

Мда. Даже такой опытный человек погряз в суевериях. Но видимо были к тому предпосылки.

— А что видел ты? Неужто шляхтич и. — Я перекрестился. — Храни нас бог, нечистому молится, самому антихристу?

— Вот. И ты крест на себя кладешь, не думая. Игорь Васильевич. — Улыбнулся Сапега. — А за Лисовского не знаю. Говорят многое. А что правда, что уже сказка, того не ведаю. Оно же как? Случится что и если человек творит постоянно вещи страшные, то и слух о нем идет соответствующий. Ты знаешь может историю о Валашском господаре?

— Цепеше?

— О, слышал. Не думал, что среди московитов кто о нем легенды знает.

Я решил не говорить ничего, а слушать. А то выдам что-то из поздних, придуманных уже Бремом Стокером и прочими людьми легенд, имеющих крайне косвенное отношение к реальной персоне. Все же я не настолько хорошо разбирался в этих легендах.

— Да. Великий господарь. С османами бился. У него страна с наперсток, если сравнить с турком. Горы да леса. И людей там, не то чтобы много. Да и кто? Горцы. Люди баранов в горах пасут. Какие они рыцари…

М-да, мнение Сапеги о горских народах, весьма жестких агрессивных и умеющих вести партизанскую войну на своей территории, было очень чудным. Они на своей земле каждую тропку, каждый кустик знают. С ними совладать сложно. Яростные, неприхотливые и мстить готовые. Потому что традиции для них не просто слова.

— Так вот. — Тем временем Ян Петр продолжал. — Цепеш этот, прозван был колосажателем. Магнаты его боялись и уважали, османы проклинали. Страшные дела он творил. Говорят. Говорят даже кровь поверженных врагов своих пил. — Сапега понизил голос. — Думаю, Лисовский, Юзеф, знает эту историю и в полной мере по пути этого господаря Валашского идет. А может. — Он заговорил вообще шепотом, дернувшись и бросив взгляд по сторонам. — Может быть сам Дьявол за его левым плечом стоит и длани его направляет.

— Ясно. Сражаться с ним будем. Он здесь. На севере.

Шляхтич вздохнул, лицо его выражало напряжение, раздражение и некоторую опаску.

— А что посол? — Спросил он после паузы.

— Сдаваться предлагал и к Москве уходить. — Я умолчал о прочих моментах наших переговоров. Добавил только. — Но мы зато теперь знаем, что Лисовский гетман Рес-публиции. Правда что это такое, до конца мне так и не ясно.

— А что Деметриус? — В голосе слышался интерес.

— Он, думаю как и Ксения, лишь марионетки в игре местных магнатов. Пока не знаю, стоят ли за ними какие-то рода боярские. Князья. Или это что-то вроде городов-государств, с магдебургским правом. Генуя, Венеция что на юге. Ганза и ее союз, что на севере. Или Голландия.

— Московитский государь отлично осведомлен. — Сапега склонил голову.

Мы поговорили еще некоторое время. Но все больше переговоры наши переходили